Альв
Шрифт:
Насытившись, Альв некоторое время прислушивалась к общему разговору, в котором она, впрочем, не участвовала. Сидела вместе со всеми в креслах у разожженного камина, слушала, вдыхала запах сгоревшего табака и пыталась вспомнить, как проводила такие вот вечера она сама. Дома, где бы он ни находился. Ничего путного из этого, увы, не вышло, только начало болезненно сжимать виски, и в глазах появилась странная резь, как если бы свет вдруг стал слишком ярок для нее. Так, например, как бывает больно глазам, когда смотришь прямо на полуденное солнце. Пришлось прикрыть веки, что было воспринято гостеприимными хозяевами, как признак
— Вам, сударыня, надо отдохнуть, — спохватился Яков — После всего, что случилось с вами вчера…
"А что, собственно, со мной случилось?"
— Я постелю вам в гостевой спальне, — предложила Трута.
— А где будет ночевать Яков?
Отчего она спросила об этом? Какое ей дело, где он будет спать? Бог весть, но факт, что спросила.
— Я полагаю, у себя дома… — смутилась сестра Якова.
— У вас маленький дом, господин Свев? — повернулась Альв к Якову.
— Да, нет, — пожал он плечами. — Не меньше этого, но я же говорил вам, Альв, это может повредить вашей репутации…
— Но ведь она моя, — вполне резонно, как ей показалось, возразила Альв. — Репутация принадлежит мне, мне и решать.
— Что ж, — пожал плечами Яков, — если так, поехали…
И они вышли из дома Норнов в холодную знобкую ночь, и Альв представила, как лежит на снегу в одном платье и шелковых чулках…
— Отчего они умерли? — спросила она, когда они с Яковом оказались в его самодвижущейся повозке.
— Кто? — нахмурился он.
— Вчера ко мне заходил ваш человек… — объяснила Альв. — Адъюнкт Суржин. Он рассказал, как меня нашли в том лесу. Показал… фотографии… тех… других. Я никого не вспомнила, но я так и не поняла, от чего они умерли? Замерзли насмерть?
Это был важный вопрос, сущностный. Важнее даже вопроса о том, кем они были, эти люди.
— Не знаю, — покачал головой Яков. — Никто не знает. Но не думаю, что они замерзли. Вы, Альв, тоже не выглядели замёрзшей, хотя и выглядели…
— Мертвой, — подсказала она, почувствовав, что он стесняется произнести это слово вслух.
— Да, — кивнул, тогда, Свев, — по всем признакам вы были мертвы. Ни пульса, ни дыхания… а потом, взяли и ожили, и этого тоже никто не может объяснить.
Он явно чего-то не договаривал. Не врал, не обманывал, но скрывал. И она его об этом спросила, решив, что правда — лучшая политика:
— О чем еще вы умолчали?
— Умолчал?
За окнами повозки было темно, но Альв угадывала деревья и скованное льдом зеркало озера. Сильные фонари, установленные на самодвижущейся повозке, освещали только дорогу, вернее небольшой ее отрезок, лежавший сразу перед ними, и получалось, что "машина" движется из ниоткуда в никуда. Из тьмы во тьму. Из неизвестного прошлого в неизвестное будущее.
— Вчера в больнице вы выглядели ужасно, — признался после секундного колебания Яков Свев. — Вы, госпожа Ринхольф, были болезненно бледны, осунулись, утратили присущий вам блеск…
— Блеск? — переспросила Альв, на самом деле представлявшая, куда может завести их обоих этот разговор.
— Вы ведь красавица, сударыня, — усмехнулся собеседник, возможно, уловивший подтекст вопроса. — Полагаю, об этом вы не забыли.
— Вы правы, — согласилась Альв. — Есть, мне кажется, женщины намного красивее меня. Ваша подруга Варвара, например. Но я тоже хороша собой. Это бесспорно. Так что вас беспокоит?
— Когда
"Лежащая навзничь? Мило… Я могла бы…" — она даже представила себе, что именно могла бы сделать, но Яков Свев между тем продолжал:
— Вы были очень красивы, госпожа Ринхольф, хотя и показались мне неживой. А вечером вы были уже другой, и в этом, казалось бы, нет ничего необычного. Пережитое, даже если вы о нем не помните, могло оставить свой след в вашей душе. Могли быть и иные причины. Но сегодня утром вы снова были полны сил и жизни. Никакой бледности, никаких признаков слабости или болезни. Напротив, мне показалось, что вы поправились на пару килограмм… Ваша кожа приобрела несколько иной оттенок. Я бы сказал, золотисто-розовый. В наших краях такой цвет кожи редок, но в Италии или на юге Франкии он встречается часто и хорошо сочетается с черными волосами. Но изменился не только цвет вашей кожи, ваши глаза, Альв, еще накануне прозрачно-голубые стали темно-синими.
Что-то ворохнулось в ее памяти. Что-то знакомое, но ускользающее. Что-то, связанное с изменением цвета кожи и глаз и, кажется, даже волос… Но что именно? Что-то, что она знала, но забыла, хотя это знание, наверняка, могло ей пригодиться.
— Интересно, — сказала Альв вслух. — Жаль только, что сама я себя не видела. Очень жаль. Но, увы, господин Свев, мне это ни о чем не говорит.
Свевская заимка была построена в том же стиле и в то же время, что и дом Норнов. И следует отметить, обе мызы строились с расчетом на большие семьи. При деде Якова — Аскольде — так, собственно, все и обстояло. В доме жили дед и бабка, мать деда, — прабабка Пелагея, незамужняя дедова сестра Ксения, и девять детей, не считая нескольких дальних родственников со стороны бабки. Но уже у отца Якова было только двое детей, не принимая в расчет тот факт, что Яков, на самом деле, не родной, а приемный. И вот родители умерли, а Трута вышла замуж, и Яков, остался в своем пустом замке один.
— У вас красивый дом! — сказала Альв после короткой экскурсии по второму этажу, которую, как радушный хозяин провел для нее Яков. — Кто собирал эти картины?
Картины — все, как одна, пейзажи заснеженных лесов и скал, — висели на лестнице и в коридоре второго этажа.
— Моя бабушка, — ответил на вопрос Яков, который помнил эту женщину, хотя и застал ее уже сильно сдавшей из-за терзавших ее в старости недугов. — Она любила живопись, разбиралась в ней, но еще больше она любила север. Она происходила из старой поморской семьи… Впрочем… — покачал он головой, сообразив, что Альв не знает, кто такие поморы, и про новгородский север, и про северные леса. — Извините, сударыня, вы ведь всех эти тонкостей не знаете.
— Или не знаю, или забыла, — улыбнулась Альв, которую подобные разговоры, судя по всему, не расстраивали и не раздражали. Они ее, вообще, похоже, не трогали, оставляя абсолютно равнодушной. Вода, стекающая по стали…
Это было более чем неправильно. Поведение этой молодой женщины выглядело дико, но таким, собственно, и было.
— Где находится ваша спальня, Яков? — неожиданно сменила тему женщина.
— Это так важно? — поднял бровь Яков.
— Нет, просто любопытно, как выглядит ваша комната. Но я не настаиваю… Где буду спать я?