Аляска

Платонова Ольга Николаевна

Я кое-как счистила ладонями грязь с комбинезона и двинулась за ним. На краю контрольно-следовой полосы оглянулась. Посреди нее выделялась глубокая рытвина, что осталась после моего падения. Борозды вспаханной земли пересекались красноречивыми цепочками наших следов. 'Завтра днем это безобразие будет видно всем, кто не поленится взглянуть на КСП!' - подумала я. И решила об этом забыть.

Бытовка представляла собой низенький бревенчатый сарай с плоской крышей. Хачик подошел к нему, потрогал на двери огромный висячий замок.

–

Сюда электричество подведено, обогреватель есть!
– весело сказал он.
– С комфортом, в тепле устроишься!
– И зашарил рукой под брусом, над которым висела дверь. Через минуту неуверенно сказал: - Не нахожу что-то...
– Встал на колени в грязь и глубже просунул руку под бытовку...

Я стояла рядом, дрожа от холода, обхватив плечи руками. Вода лила за шиворот, по спине стекали струйки воды. Хачик долго водил рукой по земле и наконец поднялся с вытянутым лицом:

– Нет ключа...

– Хачик, дорогой!..
– пролепетала я.
– Ну, посмотри еще, вокруг поищи... Не мог же Отари ключа не оставить!

– Да не мог, конечно!
– Хачик присел и стал ощупывать землю около входа в сарай, потом обшарил ее вдоль нижнего венца от угла до угла.

Ключа нигде не было.

– Может, через окно полезем?

Хачик скрылся за углом бытовки, появился снова:

– Оно слишком маленькое. Да и стекло разбивать нельзя. Охрана увидит - начнет разбираться.

– А без ключа открыть не сможешь?
– уже ни на что не надеясь, спросила я.

– Нет. Я не по этой части, - сказал Хачик и с озадаченным видом полез в карман кителя. Достал ключи от квартиры. Примерил к висячему замку. Это был бесполезный жест отчаяния. Ключи, конечно, не подошли...

Хачик повернулся ко мне с выражением крайней решимости на лице:

– Пилить будем!

– Что пилить?
– не поняла я.

– Замок, конечно, не дверь же! Дужку от него отпилим, и все!
– Хачик задумался.
– - Ножовка по металлу нужна. Только ведь все инструменты в бытовке хранятся! Ах, Отари, Отари... Пойду поищу, - направился он в глубь стройзоны.
– На стройке обязательно что-нибудь найдется!

Хачик исчез из виду. Я неподвижно стояла под дождем и пыталась осмыслить происходящее. Трудностям, что мне приходилось преодолевать на пути к Отари, казалось, нет конца.

'Наверное, так оно и должно быть, - думала я.
– Если люди решили запрятать человека подальше, лишить его комфорта, запереть, сделать несчастным... Они создают для него особую, жестокую и нелепую, реальность. И начинается она не здесь, за колючей проволокой, а по дороге сюда. Если ты решаешь попасть к этому человеку, тебе противоречит сам порядок вещей. Попутки сюда не ходят. На тебя все время льет дождь и бросаются ядовитые змеи. На твоем пути встают бесчисленные КПП, милиционеры бьют тебя прикладами. А если ты все-таки уцелеешь и подойдешь к дверям, за которыми тебя ждет встреча

с любимым... Ты просто не найдешь ключа!

Adversa fortuna (лат.
– 'Злой рок'.)?.. Что хочешь, то и думай!'

Хачик вернулся только через полчаса и принес несколько узких металлических полосок с мелкими зубчиками - ножовочных полотен.

– Только это нашел, в ангаре возле верстака валялись. А ножовки нет. Намучаемся полотном орудовать!..
– Он не стал больше ничего объяснять и подошел к двери бытовки.
– Ты держи замок, а я пилить буду.

– Хачик, давай ушки перепилим, - ткнула я пальцем в дверные накладки, которые сцеплялись замком.
– Они тоньше.

– Нельзя. Увидят, сразу поймут, что взлом был. Охрана на уши встанет. А на то, что замка нет, внимания никто не обратит. Днем он на двери висеть не должен.

Дужка замка была толщиной с палец, а главное - изготовлена из прочнейшей стали. Хачик несколько раз с сильным нажимом провел по металлу ножовочным полотном. Я ожидала, что после этого на дужке появится глубокая бороздка. Но увидела лишь жалкую царапину.

– Ладно!
– угрожающе сказал Хачик.
– Мы еще посмотрим, кто кого!

И стал терпеливо водить по дужке ножовочным полотном. Я же обеими руками держала корпус замка: он не должен был колебаться под напором инструмента. Мокрая сталь скользила под пальцами, мне приходилось сжимать их изо всех сил. Хачик помогал мне левой рукой: придерживал ею дужку, а пилил правой. Ему было неудобно. Полотно несколько раз соскальзывало. Он пыхтел, выпячивал нижнюю губу, сдувал с лица капли дождя.

– На верстаке ножовкой в пять минут перепилил бы!
– глухо ворчал он.
– А так черт знает что получается!

У меня занемели руки. Я попросила:

– Давай отдохнем!

Хачик охотно разогнулся, раскрыл правую ладонь. Узкая металлическая полоса оставила на ней глубокий след, а мелкие зубцы - кровавые ранки на пальцах. Царапина на дужке так и осталась царапиной... Хачик размял пальцами ладонь, через силу улыбнулся:

– Во попали, да? Теперь только держись!

Он снова склонился над замком. Я - тоже. Наши головы соприкасались. Зубцы полотна легли на дужку и стали вжикать по металлу. Примерно через полчаса Хачик уже стонал от боли в ладони, а у меня стало сводить от напряжения пальцы рук.

– Нам нужно сменять друг друга, - сказала я, - а то покалечимся.

Хачик отдал мне ножовочное полотно и взялся за корпус замка. Я стала пилить дужку. Снова заболело больное плечо, а ведь я совсем о нем забыла...

Прошел час. За это время мы несколько раз менялись ролями. Хачик уже не ворчал, тем более не улыбался и не шутил. Я ничего не видела, кроме размеренного движения металлической полосы. Ничего не слышала, кроме бесконечного 'вжик-вжик'. Ничего не ощущала, кроме боли в руках. Моя правая ладонь была стерта в кровь.