Аляска
Шрифт:
– Ну, вы и хитру-уши!
– восхитилась Лялька.
– Я тоже песенник хочу!
– воодушевилась она. Даже печенье грызть перестала.
– Я тебе свой принесу, для начала можешь из него песни списать.
– А фотографии?
– Вот пойдем мы с Юлькой и Олькой за макулатурой - и тебя с собой возьмем!
Лялька вскочила с лавочки и радостно запрыгала.
– А ты дашь мне три копейки?
– вдруг спросила она.
– Зачем тебе?
– растерялась я.
– Как зачем?! Ты же обещала! Помнишь, как вы с подружками деньги на мороженое собирали?
Ах, да! На днях я рассказывала Ляльке и об этой нашей детской хитрости. Когда мы учились в начальных классах, придумали
– Помогите, пожалуйста! У нас автомат двушку проглотил! А нам позвонить срочно надо! Разменяйте три копейки!
И протягивала ему свою монету. Обычно прохожие не желали возиться с разменом, да и не у всех оказывались в кошельке одновременно копейка и двушка. Но так как надобность в телефонном автомате периодически возникала у каждого, двушка находилась всегда. Ее-то мне и давали. Просто так. Дарили. Очень уж достоверно мы с Юлькой исполняли свои роли.
Одиннадцать таких обращений - и двадцать две копейки в кармане! Мы с Юлькой бежали к лотку с мороженым и покупали два эскимо на палочке! Класс!
На Ляльку, вечно озабоченную вопросом пропитания, мой рассказ произвел громадное впечатление. Она воспылала желанием опробовать нашу хитрость. Я обещала подарить ей трехкопеечную монету, но забыла об этом.
– У меня сейчас нет, - виновато сказала я.
– Завтра принесу.
– А как вы еще деньги на мороженое доставали?
– продолжала допрашивать меня Лялька.
Я вспомнила, как мы с Юлькой в жаркие летние дни ходили купаться в фонтане на Пушке.
– Мы в одних купальниках туда отправлялись, - рассказывала я Ляльке.
– Идем по дворам, на нас никто внимания не обращает. Мы же маленькие тогда были, вот как ты...
Фонтан на Пушкинской площади был такой же мистической достопримечательностью столицы, как и фонтан 'Дружба народов' на ВДНХ. Среди приезжих существовало поверье: бросишь в один из них монетку - обязательно еще раз побываешь в Москве! Поэтому дно фонтана на Пушке было сплошь усеяно медяками. Попадались среди них и металлические полтинники, и даже рубли. Мы с Юлькой залезали в нишу бассейна, визжали и резвились под холодными струями фонтана, а заодно и собирали со дна монеты!
– Там не только на мороженое, а еще и на пирожное с лимонадом собрать можно было!
– завершила я свой рассказ. Лялька снова запрыгала возле лавочки:
– Скорей бы лето!
– А вот и наши подружки! Живут они на Пушке!
– дурным голосом завопил стишок собственного сочинения подвыпивший Перец.
На Лису вошли две худые длинноволосые девушки - Вика и Лиза. Они были из центровых хиппи, тусовались возле памятника Пушкину. Представители еще одной знаковой субкультуры, существовавшей в те годы в СССР.
Хиппи я видела часто. Они собирались на Пушкинской площади, на Старом Арбате, на 'Гоголях' - Гоголевском бульваре, на Знаменке... Я их не понимала. Носили они длинные неопрятные прически,
В общем, хиппи меня не интересовали. Поэтому с Викой и Лизой я общалась мало. Правда, пятнадцатилетние приятельницы были девчонки простые. Они не заморачивались сложностями хипповских воззрений и не умничали. Им нравились блатные песни, и они приходили на Лису послушать Крота или Афоню.
Вика была большой любительницей наркотиков и нередко находилась 'под кайфом'. Тогда она или непрерывно хихикала, или тупо глядела на вольер с лисой мутными глазами. Что там можно было увидеть интересного - было известно ей одной. С наступлением темноты лиса забивалась в низенький деревянный домик, стоящий в одном из углов ее обиталища. И до утра носу из него не казала. Но одурманенная Вика, похоже, ее наблюдала!..
Лиза наркотики не употребляла, зато очень любила поговорить о сексе. Она все время таскала с собой самиздатовские книжки, пряча их под цветастым пончо. Может быть, она и ценила творчество Булгакова или стихи Марины Цветаевой. Только на Лису приносила исключительно порнографические романы. Их читали все наши девчонки: Лиза позволяла забирать эти книжки домой. Все, что в них излагалось, притягивало и тревожило меня, как это происходило всегда, когда на Лисе велись разговоры о половых отношениях. Но однажды я прочла о горячей любви молодой монашенки и медведя. Потом - про бурный роман двух юных идиоток Элис и Матильды. После этого мой интерес к подобного рода литературе угас.
Длинноволосые подруги подошли к нам. Вику покачивало. Она глупо улыбнулась и сказала:
– Никого сегодня в гости не ждете? Ха! А сюда Кретова со своими собирается! Идут с Патриарших, мы видели!
Это была плохая новость. Хмельная беспечность оставила меня. Настроение упало. Я почувствовала тревогу. И даже, кажется, страх... Вечер будет испорчен, как был испорчен любой другой, проведенный в компании с Катькой Кретовой. Но это полбеды. Что-то подсказывало мне, что сегодня наша встреча добром не кончится. А я столкновения с Кретовой не хотела.
Она была заправилой у девчонок с Полярников.
И я не знала, хватит ли у меня духу ей ответить.
***
Для Крота не существовало границ между территориями 'плохих компаний'. Связываться с ним никто не хотел. Он частенько наведывался на Полярники и крутил любовь с Катькой Кретовой. Эта семнадцатилетняя дылда возомнила о себе черт знает что и стала часто приходить с подругами на Лису. Прогонять их никто из ребят не смел: Крот разрешает - значит, можно. Девчонки с Полярников вели себя у нас как полагается. Ну, как все, на равных: разговоры, анекдоты, байки, приколы, смех. Мы с ними ладили. А вот их главарь Кретова была агрессивная, наглая беспредельщица. Мало ей власти на Полярниках - она решила подмять под себя и нас, девчонок с Лисы!