Аляска
Шрифт:
Я тогда уверенно оправилась от болезни. А на следующий день после выписки из больницы надела джинсы и пошла на каток. И в эту зиму тоже пойду! Плевать мне на врачей, я должна быть стройной!
В окно ударил сильный порыв ветра. Старый тополь у храма Большого Вознесения закачался, стряхивая последнюю листву. На Лисе будет холодно. Зато весело!
Я сунула в карман куртки пачку сигарет и несколько рублей. Скинемся на вино - согреемся! Вперед!
Если бы я знала, что мне приготовила в тот вечер Лиса! Наверное, осталась бы дома.
Глава II
НА
На детской площадке возле вольера с лисой тренькала гитара, в темноте вспыхивали огоньки сигарет, раздавались взрывы смеха. Все было как обычно. На скамье возле песочницы Ирка Решетникова целовалась с Бананом, Крот флегматично перебирал струны гитары, Перец пытался удержать на коленях Ленку Круглову, а она хихикала и вырывалась. Обола с другими девчонками расположился на соседней лавочке. Маленькая Лялька качалась на качелях.
Я подошла к песочнице и небрежным жестом обозначила приветствие всей честной компании.
– О, кого мы видим!
– Ленка вырвалась, наконец, из объятий Перца и подошла ко мне.
– Привет! Ты вовремя! Мы на бормотуху собираем! У тебя как с монетами?
Я позвякала металлическими рублями в кармане куртки.
– Отлично! Банан с Красным сейчас в 'Вина-воды' сгоняют! Банан, оставь Решето! Вставай! Где Красный?
На Лисе обращение друг к другу по имени было не принято. Все имели клички. Причем довольно странные: они никак не отражали ни особенности внешности, ни характеры их обладателей. Как правило, прозвища вырастали из фамилий. Решетникова - Решето, Круглова - Кругляш. Рослый мордатый обалдуй Бананов стал на Лисе Бананом. Он учился в ПТУ вместе со своим дружком Красновым, как две капли воды похожим на него. Тот получил кличку Красный.
Мне на Лисе прозвища не дали. Я могла бы иметь кличку Платон, но этого не случилось. Теперь я понимаю, что ребят сбивала противоречивость моего облика и поведения. Я не укладывалась в стереотипы. В компании никак не могли определить мой статус. По возрасту я была одной из самых младших, но взрослое количество косметики, дорогие американские джинсы и экстравагантные куртки не позволяли занести меня в разряд 'мелкоты'. Я охотно вместе со всеми травила анекдоты и хохотала до упаду, пила вино и курила. Но не позволяла с собой фамильярничать. Огрызалась жестко и умело: научилась за годы травли в школе. К тому же у меня намного чаще, чем у других, были деньги и сигареты. Это здорово повышало мой авторитет.
В общем, ребята, похоже, запутались, и сняли вопрос о моем прозвище с повестки дня раз и навсегда. Меня это вполне устраивало. Выступать под мужским именем древнегреческого философа не хотелось. Другое дело, что и Олей меня не называли. Обходились без обращения. Мне это нравилось. Лучше быть интригующей persona incognito, чем каким-то Платоном.
Я достала из кармана деньги и отдала Ленке.
– Отлично! Теперь точно хватит! Красный!
– заорала Ленка.
– Ты где?!
Тот вывалился из ближайших кустов, застегивая брюки.
– Что за кипеж на болоте! Здесь я! Курить есть?
Я протянула ему пачку сигарет. Красный и Ленка закурили. Подошли еще две девчонки, потянулись к пачке. Это было нормально. На Лисе курили почти все. И постоянно 'стреляли' друг у друга сигареты.
Не участвовал в этом только Крот. Он курил исключительно папиросы 'Беломорканал'. Их у него никто не просил: от дешевого крепкого табака душил кашель и саднило в горле. Мы предпочитали курить сигареты с фильтром - советскую 'Яву' или болгарские 'Стюардесса', 'Ту-134', 'Опал'. Иногда кто-то из девчонок разорялся на дорогое, но очень ароматное 'Золотое руно'.
Крот был самым старшим из нас, имел на Лисе непререкаемый авторитет и статус главаря. Мосластый рослый парень с побитым оспой лицом, он к своим двадцати двум годам имел уже две судимости. В школьные годы отбывал срок в колонии несовершеннолетних за воровство. Потом сидел за грабеж. Пальцы его рук были украшены перстневыми тюремными татуировками. Каждая из них имела свое название и давала о своем владельце определенные сведения.
– Во, смотри!
– протягивал нам крупные узловатые пальцы Крот.
– Видишь, белый крест на черном фоне? Значит, судим за грабеж. А черный квадрат - 'От звонка до звонка' называется. Отсидел без досрочного освобождения. А вот эта наколочка - 'По стопам любимого отца'. У меня папаша тоже ведь сидел!
Никто не знал, чем Крот занимается, где учится или работает. Зато знали, что в кармане своей длинной черной кожаной куртки носит обломок кирпича.
– Если с Полярников кого встречу - башку отшибу!
– говорил он, направляясь на Пушку, то есть Пушкинскую площадь, там у него тоже были знакомые.
– Ведь это нам раз плюнуть, ага?
– И подмигивал Перцу. Тот в ответ заговорщицки скалился. Перец, длиннорукий жилистый паренек с хитрым личиком, был его лучшим другом. Иногда у них вдруг оказывалось много денег. Тогда вино на Лисе лилось рекой. Я подозревала, что Крот и Перец изредка занимаются разбоем. Ну, а то, что Перец грабит школьников, я сама видела.
Крота в нашей округе знали и боялись. Я этим пользовалась в борьбе со своими обидчиками в школе. Многим из них было известно, что я хожу на Лису и кто там в доме хозяин. Поэтому с недавних пор я не стала трогать на переменах придурков, у которых привычно слетало с языка 'толстая Платониха'. А встречала их после занятий возле школы.
– Алё, Панкратов!
– окликала я любителя позабавиться за мой счет.
– Поди-ка сюда!
Я стояла, затягиваясь сигаретой, портфель валялся у ног. Заинтригованный одноклассник подходил:
– Чего тебе?
– Ты Крота знаешь?
Я делала сильную затяжку.
– Ну, знаю...
Я выпускала изо рта струю дыма ему в лицо и говорила:
– Ну так вот, дятел. Еще раз назовешь меня Платонихой - я ему расскажу, какой ты урод. И он из тебя отбивную сделает. Сечешь?
Этот ход срабатывал безотказно. Одноклассник начинал обходить меня стороной. В последнее время я ни от кого в школе не слышала оскорблений.
На лавочке, где сидели девчонки, раздался дружный заливистый смех. Обола, красивый парнишка-семиклассник с вьющимися каштановыми волосами, закончил рассказывать анекдот. И тут же начал новый: