Амбивалентность

Мороз Таня

Машина, петляя по узким улочкам, снова выехала на широкий проспект. Через три квартала они свернули направо к новому микрорайону. Вскоре Серж припарковался у высотного дома, рядом с её подъездом. Он заглушил машину и повернулся к Анне.

Двадцатилетняя студентка. Милая девочка из семьи среднего достатка, умудрившаяся втюриться в преподавателя старше её на двенадцать лет. Серж поймал себя на мысли, что больше не симпатизирует ей, его больше не впечатляют её длинные чёрные волосы, глаза, нос, рот. Родинка у виска, коричневое бугристое пятнышко, – всё в ней раздражало его. Раздражало всё то, что раньше умиляло. Нет, конечно, он не любил её и раньше, в этом он всегда

отдавал себе отчёт. Он даже признавался себе в том, что симпатия его была разовой. То есть четвёртый размер её груди его когда-то впечатлил – остро захотелось посмотреть: что там под блузкой? В женщинах его всегда восхищала большая грудь – за это он мог со многим примириться.

…В первый раз он привёз Анну к себе домой в перерыве между парами в университете. Это случилось месяца три назад. От нахлынувших воспоминаний Серж снова испытал ту неловкость, которую ему довелось пережить в тот день. Он тогда сидел на диване в своей гостиной, облокотившись рукой о спинку; Анна стояла перед ним, как манекен из магазина. Она тупила, несносно тупила, застыв посредине комнаты. Почему-то сначала она сняла носки и с минуту комкала их в руке; наконец нерешительно приблизилась к нему и положила их на диван. Серж помнил, как пожалел тогда, что не налил ей водки или вина.

Да… Это приключение можно было пережить лишь однажды. Вместо того чтобы медленно снять блузку и показать ему грудь, Анна расстегнула джинсы и как-то грубо, по-мужски взявшись за пояс, стянула их вместе с трусами. Брючины, застряв в икрах, не желали слезать. Анна, поборовшись с ними минуту, наконец резко выпрямилась, продемонстрировав ему две костлявых ноги, прикреплённых к узкому тазу, и небритый свисающий лобок. На белых, вывернутых наизнанку трусах взгляд Сержа приковало влажное пятно.

Минет Анна делала так же отвратительно, как и раздевалась. Серж, устав, отодвинул её голову в сторону и кончил сам. Вот, собственно, и всё, что у него с ней было.

Признавая свою возможную неправоту, он продолжал возить её с занятий домой, если позволяло время. Иногда он трогал её грудь через хлопковую блузку. Мягкая и какая-то маслянистая – он чувствовал это даже через ткань. Анна как-то попыталась расстегнуть пуговицу и показать ему грудь, но он не позволил ей этого. В фантазиях её молочно-белая грудь с розоватыми сосками, поддающаяся его требовательным пальцам, всей своей тяжестью ложилась ему на лицо. Этих фантазий Сержу было вполне достаточно для плотского возбуждения, и, казалось, вот оно, вот, возьми! Претвори в жизнь! Но нет – опасаясь новых разочарований, связанных с Анной, он всё время оттягивал этот момент.

Однажды она всё же заманила его подняться к ней в гости на чай. Уютная квартирка её семьи располагалась на окраине – Аннушка жила с родителями и четырёхлетним братом Лёвой.

В тот день они заперлись в её комнате, и Серж, помня предыдущий грустный опыт, просто усадил Анну на стул и задрал футболку, оголив грудь. Мясистая, тяжёлая… Он сжал её двумя ладонями. Анна задержала дыхание и сидела не шевелясь, безвольно свесив руки вдоль узкого тела. Серж рассматривал её тёмные крупные соски и понял – не возбуждает. Эти соски, похожие на сморщенные немытые финики, предназначались явно не для него. Слишком крупные, слишком тёмные и слишком торчащие – таков был совершенно неутешительный вывод. Помяв грудь для приличия ещё с минуту, он натянул её футболку обратно.

На самом деле у них вообще не было ничего общего. Их общение состояло в основном из рассказов Сержа о путешествиях, а все его разговоры сводились к Томе. Серж показывал Анне фотки из поездок – Токио, Венеция, Рим… Тома, непредсказуемая,

весёлая Томочка наполняла его жизнь по самую макушку, под самые завязочки, и вот этой своей наполненностью он и делился с Анной. Отдавал ей, неблагодарной, куски счастья, принадлежащие только им с Томой. Как драгоценности, раскладывал он перед Анной свои впечатления, искал подтверждения, что да, да, всё это происходит с ним! Это всё наяву, и это круто! И он это заслужил! Заслужил такую женщину, как Тома! Но Анна, к несчастью, не умела читать между строк, не умела отделять зёрна от плевел. Серж теперь ясно понимал, какую глупость совершил своими откровениями. Нет, Анна не радовалась за него – она завидовала. Она вознамерилась переломать ему жизнь, разрушить то, что он строил долгие пять лет. И ещё Анна лгала – она не любила его. Серж нахмурился – возможно, она лгала даже самой себе в этом вопросе. И на самом деле Сержу было плевать на Анну, просто плевать!

И теперь, теперь ему предстоял этот неприятный разговор! Словно защищаясь, Анна уставилась на приборную панель автомобиля, прижимая к груди зонтик, а другой рукой взявшись за ручку двери, будто намереваясь бежать.

Непостижимо – чем она могла его привлечь?! Овальное, ничем не примечательное лицо, напоминающее выбеленный баклажан; нескладная, несформировавшаяся, угловатая фигура и приклеенная к этому скелету огромная грудь – столь несуразная конструкция, лишённая какой-либо женственности, скорее вызывала у него отторжение. Эта не понятная даже для него самого связь длилась ровно три месяца… Серж понял: с Анной ему больше не по пути. Больше нет.

Но они должны были объясниться, сказать друг другу последние слова. Пусть обидные, пусть несправедливые – неважно. Этот разговор должен был состояться незамедлительно, считал Серж. Он больше не желал тратить на Анну ни одной минуты своего свободного времени.

– Аннушка, зачем ты позвонила Томе? Зачем включила громкую связь!? Зачем весь этот цирк? – Серж положил руку на её дрожащее плечо, сжал. Анна медленно перевела взгляд с приборной панели на него, тоскливо выдохнула:

– Я… Я у тебя всегда на потом. Про запас, понимаешь? – она всхлипнула. – А Тома, она… она старше тебя на десять лет! Вот! Я всего лишь хотела помочь тебе! Нам… – Анна потянулась к нему, дотронувшись влажным пальцем до полоски кожи у ворота рубашки и вынудив его отстраниться.

– Серёжа, разве ты не этого хотел? Тома наконец оставит тебя в покое, и мы сможем быть каждый день вместе. Тебе не нужно будет бегать за ней по городу, возить на работу – ты же сам рассказывал, какая она бывает капризная!

Рассуждения Анны, не имеющие к действительности никакого отношения, пробудили в нём желание немедленно осечь её, сказать грубость, встряхнуть как следует! Да кто она вообще такая?! Посторонняя сучка, посмевшая рассуждать о Томе, затрагивать его жизнь! Серж двумя пальцами стиснул ей подбородок и развернул лицом к себе:

– Так нельзя поступать с людьми, Анна! Нельзя! Понимаешь? Слышишь, Анна?! Это жестоко!

Она, отпихнув его руку, вырвалась и крикнула:

– И что? А она? Ей можно покупать твою любовь?! Можно?! Зачем тебе её подачки? Подумай, Серёжа! Мы вдвоём всего добьёмся! Будем работать! И заграницы, и рестораны – у нас будет всё! Серёжа!

Уверенность, с которой она выкрикнула всё это ему в лицо, слегка ошарашила его. Он навис над ней, в бешенстве вращая глазами, встряхнул за плечо:

– Ты думаешь, Тома меня купила!? Ты действительно так думаешь!? Анна, отвечай мне! Ты что, считаешь меня альфонсом?! – она мгновенно съёжилась на сиденье, прижавшись к двери. Еле слышно вымолвила: