Аметист
Шрифт:
— Нет! — Гвиннет отвернула лицо. — Нет, Фред, я не могу.
Секс — это насилие, унижение, отвращение. Секс несет в себе ложь, подчинение, даже смерть.
— Ну что ты, девочка моя, — расслабься. Это вовсе не плохо. Дай же мне шанс, черт возьми.
— Хорошо, но только не сейчас. Мне так жаль… — И Гвин расплакалась.
Фред сразу же отпустил ее и резко отстранился, вытянув руки по швам.
— Все в порядке, Гвин. Прости меня.
И вот теперь Гвиннет казалось, что Фред только и делает, что считает часы, оставшиеся до их возвращения домой.
Смешно, но все отдыхающие были уверены,
— Вы такая великолепная пара, — щебетала известная английская киноактриса, отдыхавшая на острове со своим новым любовником — фотографом из Форт-Лаудердейла. — Ваши тела так гармонируют друг с другом! Он так дьявольски сексуален. На вашем месте я ни на минуту не отрывалась бы от Фреда. Вы только взгляните, с чем приходится иметь дело мне, — надула губки актриса.
Гвиннет посмотрела на Кэльвина («зовите меня запросто — Кэл») Маккракена и мысленно сравнила его холодные маленькие глазки, обвислые щеки и дряблый живот с высоким, стройным, загорелым и обаятельным Фредом.
Ночью, лежа без сна на самом краешке своей части постели, вслушиваясь в мерное сонное дыхание Фреда, Гвин жаждала только одного — найти в себе силы и прикоснуться к Фреду. Она никак не могла как следует выспаться, поскольку боялась, что во сне может скатиться на сторону Фреда. Гвин подумала о том, как Фред занимался любовью с Джесс. Джесс никогда не вдавалась в детали, но в этом и не было необходимости — все было написано на ее лице. Гвиннет чувствовала себя несчастной, жалкой и ужасно ревновала Фреда к Джесс.
Вчера, несмотря на то что их ужин затянулся далеко за полночь, Гвин и Фред еще присоединились к Кэлу Маккракену и актрисе выпить стаканчик перед сном лишь для того, чтобы отсрочить становящееся для них все более тягостным совместное пребывание в одной спальне.
Гвиннет лежала, свернувшись калачиком на кровати, и, когда Фред появился из ванной, натянула на себя простыню до самого подбородка. Она со страхом наблюдала, как Фред стягивает с себя рубашку. Выглядел он, как никогда большим, угрожающе волосатым и мускулистым. Скользнув взглядом по трусикам Фреда, Гвин поняла, насколько возбужден Фред.
Она покраснела и отвела взгляд.
Гвин испугалась. Они оба слишком много выпили, и похоже, Фред уже с трудом владел собой.
Несколько минут он ничего не предпринимал. Потом подошел к краю постели, на котором лежала Гвин, и сел рядом с ней.
Инстинктивно Гвиннет съежилась От страха.
— Прекрати, Джинджер. — Фред взял Гвин за руку. — Посмотри на меня.
Гвиннет неохотно встретилась с ним взглядом.
— Нет, не так. Не смотри испуганно. Ничего не случится. Поверь мне. Хотя то, что я хочу сказать, — совсем непросто: мне нужна вся ты, не только как друг. Временами я так сильно хочу тебя, что мне становится просто больно, вот как сейчас. — Фред вздохнул. — Я знаю, как ты была больна и какое ужасное время ты пережила, и я делаю все, что в моих силах. — Фред с неистовой силой ударил кулаком правой руки в открытую ладонь левой. — Но я ведь еще и мужик, ты. понимаешь…
Фред нежно поцеловал Гвиннет в лоб и, одевшись, вышел из дома. Сквозь
«Я просто потеряю Фреда», — печально подумала Гвиннет.
Актриса была очень красива и очень, очень доступна…
Теперь, плавая на своем матрасе, Гвин решила, что так больше продолжаться не может, и в который раз задумалась, что, если она сможет позволить Фреду дотронуться до себя хотя бы раз, хотя бы раз почувствует его обнаженную кожу своей, все пойдет хорошо.
«Сегодня ночью. — Гвиннет прикусила пластиковый гребешок матраса. — Я постараюсь. Я больше чем постараюсь».
Она наденет то белое мини-платьице, которое отхватила перед поездкой в «Блумингсдейле»: оно прекрасно обозначит грудь. Сделает прическу, выпьет побольше местного пунша и будет размышлять исключительно на похотливые и; непристойные темы. И тут непрошено, с болезненной четкостью, в голове возник образ голого Танкреди.
«Нет! — безмолвно закричала Гвиннет. — Нет!..
С отчаянной злобой она приказала себе:
— Думай о теле Фреда.
Оно стоит двадцати таких Танкреди… тысячи…»
Ужин, сервированный на террасе, состоял из овощного салата и пива. Вечер был необыкновенно жарким и тихим. На западном горизонте медленно, но неотвратимо собиралась тьма. Между столиками пронеслась весть: «Погода портится».
Не обратив на предупреждение ни малейшего внимания, Фред, как обычно, собрал свои рисовальные принадлежности. В то время как Гвиннет, чувствуя, что начинает задыхаться в отяжелевшем воздухе, бессильно свалилась на кровать, чтобы немного передохнуть. Она даже не заметила, когда Фред ушел из коттеджа.
Гвиннет проснулась через час или два.
Все в комнате выглядело по-новому. Смутившись, она никак не могла понять почему. Из-за света, минуту спустя решила Гвин. Свет был какой-то не такой, несмотря на то что было не более четырех часов, на улице стояла темнота.
Неожиданный порыв ветра прошелестел по листьям пальм за окном, отчего у Гвин побежали по коже мурашки.
Она села. И сразу же увидела: то, что совсем недавно казалось предвестием сумерек, залило почти все небо чернотой.
Снова зашумели пальмы, на этот раз еще тревожнее. Вскоре Гвиннет услышала голоса, и перед ней на террасе возникли двое парней из прислуги.
— Миссис, мы хотели бы закрыть штормовые ставни.
Надвигается большой шторм.
Гвиннет с ужасом всматривалась, в, нависавшую над ее головой темную массу, радуясь, что она без контактных линз, иначе все выглядело бы еще страшнее, и тогда бы Гвиннет перепугалась совсем уже по-настоящему. Но и от того, что она увидела, у нее стало бешено колотиться сердце. От горизонта до горизонта вода под почерневшим небом вспенивалась мелочно-белыми бурунами, а среди массивных туч то и дело вспыхивали бело-голубые змеи молний. Гвиннет, которой еще не приходилось видеть такой зловещей погоды, с дрожью в голосе поинтересовалась: