Амиль. Сделай меня... своей
Шрифт:
— Вот же! Что ты творишь? А если бы это был кипяток? — кричу, молнией вылетая из кухни прямиком в ванную и, пока муж не забежал за мной, закрываю дверь на защелку.
Почти вслух облегченно выдыхаю. Но не нужно расслабляться. Ведь вышибить дверь для него то же самое, что щелкнуть пальцами.
Скидываю с себя одежду и встаю под струи воды. Муж орет, угрожает, но мне сейчас нужно ускориться. Выдавив немного шампуня на ладонь, намыливаю тело. Хорошо, что здесь есть постиранная одежда. Надеваю ее и выхожу наружу.
—
— А я хотела помыться! Спокойно! По твоей милости я испортила рубашку! А еще... Я могла обжечься!
— Я смотрю, ты стала забываться, Ксения, — ухмыляется недобро. Я знаю этот взгляд. Знаю эти глаза. Если я не заткнусь, рот мне закроет он. Закроет так, что будет больно. — Хочешь, чтобы я напомнил тебе, кто ты такая? — пячусь от него подальше, но он наступает. — Напомнить, чья жалкая жизнь зависит от меня? Хоть представляешь, что сделают с твоим братцем, если я покажу те самые видео людям, отчаянно желающим добраться до убийцы погибшего?
— Ты не посмеешь! — шиплю змеей. — Не посмеешь!
— И напомни мне, какую цену ты заплатила за его свободу? А чем отплатили твои дорогие родственники? Ты для них конченая шлюшка, укатившая в новую жизнь и позабывшая об их существовании! Может, я ошибаюсь?
Иногда слова хлеще пощечины. Слова, которые являются правдой.
Когда я уехала якобы по доброй воле, спасая тем самым своего брата, который убил человека, единственным условием было замужество. Именно тогда я стала изгоем для своей семьи. А Егор, мой брат, в итоге больше всех смотрел на меня с отвращением, не подозревая о том, что я в ту секунду уже себе не принадлежала. Я ради него пошла на это!
— Кто больше всех сокрушался с криками о том, какая падшая сестренка у него?
Мой муж знает мои слабые места. Знает, куда нужно бить. Знает, как меня может сломать.
— Потому что ты, чертов ублюдок, в этом виноват. Ты, а не они, — кричу, задыхаясь от слез. — Ненавижу тебя, сукин сын. Будь ты проклят, — срывается с губ, и в воздух взмывает мужская ладонь, жалящая мое лицо хлесткой пощечиной.
Отшатываюсь назад и тут же оказываюсь прижата мужем к стене.
— Зачем ты это делаешь? — задает вопрос таким голосом, будто ему больно. Но ни хрена! — Зачем, Ксюша? Я же не хочу этого делать! Не хочу тебе причинять боль, — цедит сквозь зубы, сжимая в кулаке мои волосы, а я застываю, как и всегда. — Но ты постоянно делаешь все наоборот!
Тянет волосы так, что голова запрокидывается назад, а шеи касаются противные губы. Оставляют мерзкий влажный след.
Вторая рука мужа медленно опускается вниз, проникает под штаны, и я делаю глубокий вдох. Чувствую себя безвольной куклой! В нос ударяет запах женского парфюма, от чего становится тошно и радостно одновременно.
— Боже... да ты... ты отвратителен! — стучу по его груди, желая оттолкнуть от себя. — От тебя воняет женскими духами. Не смей меня касаться!
—
— Ты сам знаешь, почему я ею стала!
Прижимается сзади и скользит одной рукой по моему телу, а второй — держит поперек живота.
— Плевать. Удовлетвори своего мужа, а не стой как чертово бревно. Хоть раз.
— Иди к своим шлюхам, — впиваюсь ногтями в его руку, дабы он отвалил, но тщетно. Толя прижимается плотнее.
— Давай так, — шепчет в ухо. — Я посылаю всех сучек, но ты в ответ станешь моей покорной женой, — кусает кожу шеи. — Послушной женой. Женой, твою мать! Не будешь морщиться от отвращения при виде меня! Ты меня уже достала! Плюну и на тебя, и на твоего брата. Посмотрю, кто вас спасет. В принципе, если бы был такой герой, спас бы тебя за все это время, ведь верно?
Закрываю глаза, роняя слезы, потому что он прав. Пять лет я тону в этом болоте, и никто не спасает. Я один на один с этим монстром. Каждый день! Начинает приставать. Лапает мое тело, чем вызывает почти рвотные позывы. Не говорю уже о том, как он избивает меня.
Вырываюсь как могу, но он прижимает меня к стене снова.
— Ну так что? Мы договорились? Просто скажи два слова — «я согласна».
Я умом понимаю: надо идти против него. Да, я слабая и никогда не стану сильной. Он постоянно будет унижать и вытирать об меня ноги, но я хотя бы словами обязана противостоять. Да, за это он сделает мне больно, как делает сейчас, но брата точно не тронет. Есть что-то, что останавливает его, не дает пойти на этот шаг. Плюнуть и на меня, и на брата, как он выразился.
— Я никогда не стану покорной, Толик. А ты никогда не сломаешь меня. Никогда! Слышишь?
Он тут же реагирует, напрягаясь всем телом, хватает меня за волосы и толкает так, что я ударяюсь лбом о стену. Муж отступает.
Упираюсь спиной в стену и ползу по ней вниз, ощущая боль в голове. Медленно открываю глаза, перед которыми прыгают черные точки.
— Тупая сука, — вдруг кричит он, и я вздрагиваю. — Что тебе еще нужно?
— От тебя мне никогда и ничего не было нужно! Я хочу, чтобы ты ушел из моей жизни. Раз и навсегда, — пытаюсь сказать как можно тверже, но получается так себе.
Муж делает шаг ко мне, снова наматывает мои волосы на кулак и тянет вверх, заставляя встать на колени.
— Никогда, Ксения, — сжимает подбородок до невыносимой боли. — Этого не будет никогда, — врезает пощечину так, что в ушах начинает звенеть. Отталкивает снова и, развернувшись, уходит.
Утыкаюсь носом в колени и тихо плачу. Ненавижу его… ненавижу эту квартиру, которая стала для меня золотой клеткой, откуда нет выхода. Ненавижу, что я расплачиваюсь за грехи остальных, хоть меня об этом никто и не просил… Я просто ненавижу эту жизнь.