Анафема
Шрифт:
Потому, что не мог больше терпеть нечестивых ритуалов, чужой боли и страха, издевательств над людьми.
Потому, что ненавидел подонков, способных ударить женщину.
Потому, что сам познал пытки и не желал их никому.
Он хотел встать на пути зла и сделал это.
Если все-таки случится вселенская битва между Добром и Злом, то в ряды Небесного воинства встанут не только праведники и святые угодники. Люди, обычные люди со своими недостатками и проблемами, мелкими грехами, но все еще верящие в добро и справедливость… Люди, чей незаметный со стороны ежедневный труд
Иногда Даниил пытался решить: кто же больше достоин Царствия Небесного. Артем Чернышев, не верящий в Бога, но отдающий всего себя борьбе с несправедливостью? Старший контроллер часто засиживался на работе допоздна, не требуя взамен какого-то особого вознаграждения. Может быть, Савва, полный неискоренимых пороков и греховных мыслей, но при этом смелый и неистовый воин, поклявшийся уничтожать зло? Или он сам, скромный инок, пока ничем не зарекомендовавший себя в Анафеме?
Выходило так, что, несмотря на крепость веры, смирение и блюдение себя в чистоте, сам Даниил не больше, а может, и меньше своих напарников служил Господу. Сказано же: «воздастся каждому по делам его», но пока инок чувствовал себя в Анафеме обузой.
Так что же важнее: чистота души, глубина веры или все-таки деяния во славу Всевышнего и на благо людей?
Пока Даниил не решался поговорить об этом с отцом Сергием. Подобные мысли казались иноку богохульными. Вдруг они — всего лишь искус, внушенный нечистым?
— Даня, ты что, заснул?
Савва уже крутил руль, выводя машину в неприметный переулок. Впереди маячила спина Гафаурова.
— Что-то случилось? — спросил инок. Окончание разговора с Артемом он прослушал.
— Случилось. — Корняков зло сплюнул. — Хозяин бросился в бега.
— Но… Как он узнал?
— Артем говорит — обычные штучки. Прислал кого-то в аэропорт, чтобы незаметно сопровождали курьера. Понятное дело, все, что случилось на таможне, хозяину доложили моментально. Из коттеджа он ушел, там сейчас чистенько, будто вчера построили.
— Что же делать? — спросил Даниил.
— Теперь вся надежда на нас. Возьмем этого хмыря, — Савва кивнул на пухловатую фигуру Гафаурова, — с поличным. Артем сказал, чтоб все, как в учебнике. Камера, понятые. Хорошо бы еще и Кислого повязать. Тогда им уже не отвертеться.
Даниил кивнул.
— Понятно. А хозяин?
— Они нам хозяина и сдадут. Три года или восемь — большая разница. Чтоб себе срок скостить, и Гафауров, и Кислый выложат все. Как миленькие. Камерой пользоваться умеешь?
— Конечно, — обиженно сказал Даниил, — я…
— Вот и отлично. Выстави точно дату и время, чтоб все готово было. Скорее всего, они где-то в переулках встречаются. Или на съемной квартире. Так что, как только охранник наш товар получит, я его возьму, а ты снимай. Сумка на плече, Артем учил, что он, скорее всего, товар в нее положит. Если слежку почует — отбросит, доказывай потом, чья она.
— Ладно, — Даниил перегнулся на заднее сиденье, достал из сумки камеру.
Гафауров встал на углу дома,
— Эсэмэска пришла, — сказал Савва. — Надеюсь, не про нас.
Опасения оказались напрасными. Охранник еще раз оглянулся и нырнул в подворотню. Савва притер «восьмерку» к тротуару, выскочил из машины и двинулся следом.
Внутренний двор оказался небольшим: чахлый скверик, пара неизменных «ракушек» да заржавленные качели. Дом напротив выглядел еще ничего, но боковой уже явно шел под снос — выбитые стекла, замшелые и искрошившиеся кирпичи, обвалившаяся целыми пластами штукатурка. Но часть квартир, видимо, оставались еще жилыми — Корняков успел разглядеть, как дилер нырнул в крайний подъезд.
С противоположной стороны двора обнаружился второй выход. Он вел на безымянный проезд, сейчас пустой и безлюдный. Савва помрачнел.
«Двор наверняка под наблюдением. Клиента здесь брать нельзя. Кислый нас увидит и уйдет. Но если вязать Гафаурова по дороге в школу, Кислый все равно уйдет, его здесь больше ничего не держит. Значит, надо все делать быстро».
Корняков вернулся к машине. Минут через пять из подворотни появился дилер. Он подошел к палатке, купил сигарет, намеренно сунул в окошко продавцу крупную купюру. Пока тот отчитывал сдачу, Гафауров облокотился на прилавок и, старательно напустив на себя беззаботный вид, постреливал глазами по сторонам.
Прямо у палатки вскрыл пачку, закурил, перешел проезжую часть и свернул на параллельную улицу.
Корняков нахлобучил на голову веселенькую панамку, растрепал бороду и двинулся навстречу охраннику. Даниил только головой покачал, глядя ему вслед, — сейчас Савва вел себя, как провинциал из глухой деревни: останавливался на каждом шагу, шевеля губами, читал название улицы, провожал восторженным взглядом каждую иномарку, катившую мимо. В очередной раз заглядевшись на джип с тонированными стеклами, он неловко обернулся и столкнулся с Гафауровым. Даниил включил камеру.
— Командир, гдей-то здеся кино показывают Театр, стало быть. То ли «Экштафот», а то ли «Астамет» прозывается? — спросил он, ухватив Гафаурова за рукав.
— «Эстафета», что ли? — переспросил охранник со снисходительностью коренного москвича к заблудившемуся провинциалу. Дилер поправил на плече ремень сумки, указал рукой вперед. — Вот смотри, мужик, — перейдешь улицу и топай прямо, пока не упрешься в кинотеатр. Усек?
— Усек, — Савва подался вперед, будто вглядываясь по направлению, указанному сердобольным горожанином.
Даниил ничего не разглядел, но Гафауров вдруг выпучил глаза и, побагровев, стал оседать на асфальт. Савва неловко раскорячился, пытаясь удержать рыхлое тело охранника. Проходившая мимо пожилая женщина приостановилась.
— Пьяный, что ли? — брезгливо, но с интересом спросила она, — а еще в форме.
— Какой пьяный, с сердцем плохо у человека, — зачастил Корняков, — ох ты, беда-то какая.
— В больницу надо, — женщина подошла поближе, — ну, так и есть — видишь, вздохнуть не может. И куда таких убогих в охрану берут?