Анафема
Шрифт:
Савва угрожающе стоял над коротышкой. Но тот больше не выглядел испуганным — он постепенно пришел в себя, во взгляде снова появилась наглость и самоуверенность.
— Ах, Анафема! — судя по всему, на него это слово не произвело обычного магического действия. — В гости к нам? Что же, очень-очень рад… Только зачем беспорядок, шум?..
— Ты кто? — прервал его Савва.
— Меня зовут Устенко Эдуард Андреевич. Я, тас-скать, финансовый директор, — усмехнулся человечек. — Всякие разные дела хозяйственные, решение проблем.
—
— Чего ж вы тут считаете, это какие деньги должны быть в детдоме, чтобы потребовался целый финдиректор? — фальшиво удивился Артем.
Устенко сделал вид, что не расслышал этой нотки в голосе контроллера. Он развел руками и сладко улыбнулся.
— Да, знаете, тас-скать, у нас много щедрых друзей. Меценатов. Да, меценатов. Они дают деньги нашему детдому. Вот и приходится… тас-скать, управлять хозяйством.
— Меценатов, говоришь? Будут тебе меценаты! — заорал Савва.
Корняков подскочил к Устенко, ухватил его за шкирку и шагнул в дверь, одной рукой тянул за собой ошеломленного финдиректора.
Наверху в вестибюле он швырнул коротышку в угол. Тот упал, задел головой ножку стола, за которой еще совсем недавно сидел сторож. Теперь он валялся рядом, связанный и с кляпом во рту. На эту роль прекрасно подошло фирменное кепи.
Устенко схватился руками за голову, зашипел от боли. Встретился взглядом с выпученными глазами растерявшего всю вальяжность охранника и зло выругался.
— Вам это с рук не сойдет!
Даниила почему-то нигде не было видно. Снизу поднимался Артем, подгоняя перед собой женщину, — как оказалось, номинального директора «Зеленого луча» Инну Вольдемаровну. На самой последней ступеньке лестницы он остановился, заметив какое-то шевеление наверху. Три девочки боязливо выглядывали из-за перил.
— Вы под нашей защитой! — громко повторил Артем положенную фразу. — Оставайтесь на своих местах!
Финдиректор сидел на полу, приложив к затылку платок, Отнял, поднес к глазам и, увидев кровь, повторил еще раз:
— Вам это с рук не сойдет! Никому, ясно? Корняков ощерился:
— Лучше подумай о себе!
— Что же вы, гражданин Устенко? — едва сдерживаемая ненависть послышалась в голосе Артема. — Зачем вы сирот-то?… Детей! — почти крикнул он.
Финансовый директор снова приложил платок к голове и усмехнулся.
— А что? Я им помогал на ноги встать, тас-скать… Чем плохо-то? А вы пришли, намусорили… — его взгляд скользнул в сторону слабо копошащегося рядом сторожа. — Теперь же что? Теперь к нам хорошие люди не пойдут?
— Ты чего, сволочь? Ты решил, что эта <…> будет продолжаться?! — выкрикнул прямо в лицо финдиректору Савва. — Да я тебя сам, своими руками сейчас порву!
Устенко едва заметно вздрогнул и отодвинулся от Корнякова. Но почти тут же на его лице возникла нагловатая усмешечка:
— Видели мы и не таких, и все как-то… Детям работа
Савва побагровел. Его рука скользнула к наплечной кобуре. Артем перехватил ее и крепко сжал.
— Прекрати.
— Этот <…>ный козел!
Директор подпольного дома терпимости довольно наблюдал за контроллерами. Щерился, будто кот после сытного обеда.
Из левого коридора показался Даниил. Он шел, придерживаясь левой рукой за стену, в правой нес два ДВД-диска. Бледное лицо и заметно дрожащие руки выдавали смятение в душе, бывший инок явно пребывал не в себе. Увидев Корнякова и Чернышева, он направился к ним и протянул диски.
— Я… Там такое… Я зашел, а они там сидят и смотрят…А на экране… Дети… — деревянным голосом пробормотал он. Даниил вдруг резко побледнел и отошел к увитой зеленью дальней стене вестибюля. Его вырвало. Пару минут он стоял согнувшись и вздрагивал от рвотных позывов. Выпрямился, утер рот, отвернулся от товарищей и часто-часто задышал.
Савва выдернул носовой платок из пальцев Устенко, подошел к Даниилу:
— Вот, вытри руки, что ли…
Инок благодарно кивнул, но тут увидел кровоподтек на голове финдиректора и с омерзением отказался:
— Нет. Я лучше так…
Артем кинул взгляд на диски в руках, молча прочел надписи на коробочках и передал Савве. Тот повертел их и в упор посмотрел на Устенко:
— Света, значит. Десять лет. И Ирина, девять лет. Устенко сжался под взглядами контроллеров, но прошипел:
— Мой адвокат — один из лучших в России! Меня знают такие люди! — Сейчас он тебе не поможет, с-сука! Я тебя здесь убью, понял!! — У меня много знакомых среди больших людей! — заверещал финдиректор. — Лучше уходите, и я забуду те беспорядки, которые вы учинили в нашем детдоме!
Из того же коридора, откуда только что появился Даниил, выглянул солидный господин в дорогой, но сейчас несколько помятой рубашке и сбившемся набок галстуке.
— Ну! Где наши маленькие крошки?! Мы заждались! Я хочу вот эту и эту!! — он потряс над головой дисками. — Катя и Вероника. Эдик, мы ждем!
Нетвердой походкой он вывалился в вестибюль, увидел разгром и замолчал, ошеломленно оглядываясь.
— Устенко, кто это? — спросил Чернышов. Финдиректор поднялся навстречу гостю. На его губах заиграла подобострастная улыбочка.
— А это… Это меценат. Пришел пообщаться со своими любимицами. Так ведь?
«Меценат» угрюмо смотрел по сторонам, все еще ничего не понимая. Пришлось Устенко оправдываться самому.
— Михаил… пусть будет Михаил Викторович… — Эдуард Андреевич гнусно ухмыльнулся, — очень любит детей. Пока жена не смогла одарить его наследницей, он ходит к нам. Привыкает. Приносит девочкам подарки, новые платьица. И они его очень любят… Правда, Михаил Викторович?