Анафема
Шрифт:
— Пусть так. Но все равно — стоило. Эдик, поганец так все устроил, что девчонки постарше даже остались ему благодарны!
— Что? — удивленно спросил Савва.
— Да, благодарны. И далеко не все встретили нас с распростертыми объятиями. Смотрите, в общем.
Запись началась с полуслова. Видимо, сначала Чернышов решил, что будет достаточно и протокола, но потом, услышав, что говорит свидетельница, все-таки включил камеру.
— Зачем вы пришли?! Зачем? — кричала девушка в запале прямо в лицо Артему. — Думаете, вы нам помогли? Нет! Я три дня радовалась, когда меня сюда из старого дома перевели! Там я как в могиле жила,
В ответ на слова Чернышева о предоставлении квартир детдомовцам она только рассмеялась.
— Ага, счаз! Эти песни ты кому-нибудь другому петь будешь, только не мне. Лучшие квартиры, что нам положены, давно уже выведены из фонда как аварийные. И проданы. А те, что остались… лучше на улице жить, чем там.
— Откуда ты знаешь?
— Да уж знаю. Я с Борькой Крестом сколько раз трахалась, после того уже, как его из детдома выперли. Ему тоже квартиру предоставили. Была я там, ага — развалюха гнилая, потолок того и гляди обвалится, стены мхом поросли… Нет, Артем, я тебе не дурочка, как все детдомовские, кого знаю. С какой это радости я должна жить в гнилушке да у станка горбатиться? Мне на четырех костях привычнее, я с двенадцати лет так зарабатываю, с тех пор как сюда перевели. Инна Вольдемаровна ментов да комиссии всякие по высшему разряду обслуживала. Ну а нам, кто под ними отрабатывал, — жратву дополнительную, шмотки из гуманитарной помощи самые лучшие и все такое. Эдик обещал меня в первую очередь к нормальным сутенерам сосватать — мы-то уже опытные, они таких ценят. Я уж прицелилась: баксов огребу кучу, рестораны, тачки красивые — в общем, все как у людей, а тут вы приперлись, обо<…>ли всю малину.
Савва слушал запись, забористо ругаясь, кляня директоршу на чем свет стоит. Даниил молчал, лишь побелевшие костяшки на стиснутых кулаках выдавали его волнение.
Следующим утром Чернышева разбудил ранний звонок. Это был Савва — он остался в конторе на ночь, дежурить.
— Только что сообщили. Инна Вольдемаровна Керн найдена мертвой в своей квартире. Судя по язвам и покраснениям на коже, она умерла от неожиданно резкой аллергической реакции на туесок клубники. Врач диагностировал крапивницу и почти сразу — отек Квинке. В желудке найдены остатки ягод, никаких ядовитых веществ экспертиза не обнаружила.
— Боже мой…
— Знаешь, — тихо сказал Корняков, — у нас тут Библия есть. Отец Сергий подарил. Так я полистал, нашел кое-что. Прочитать?
— Да…
— Смотри. Исход, глава девятая: «…и будет на людях и на скоте воспаление с нарывами…». Откровение, глава шестнадцатая: «…и сделались жестокие и отвратительные гнойные раны на людях…».
— Ты думаешь и это тоже… Даня?
— Я уже не знаю, что и думать. Не знаю.
7. 2008 год. Осень. Возмездие
Даниил три часа провел у отца Сергия, а потом, испросив разрешение Артема, взял недельный отгул. Пока в его
Еще надо опросить девочек, да не забыть подыскать им временное жилье, лучше в семейном детдоме или при монастыре. В обычном приюте им сейчас делать нечего, могут просто не выдержать. А самое отвратительное, но, к сожалению, необходимое дело — просмотр архива «Зеленого луча»: при обыске найдено порядка полутора сотен дисков с самым омерзительным содержанием. Придется отбирать наиболее характерные образцы, готовить подборку для кинематографической экспертизы. Даниилу, пожалуй, лучше во всем этом не участвовать. А то, неровен час, еще кто-нибудь умрет.
Насколько понял Чернышов, духовник наложил на инока серьезную епитимью. Черный хлеб, вода, усмирение плоти, рубище вместо обычной домашней одежды, многократное моление…
Когда Даниил вышел, Корняков посмотрел ему вслед и спросил:
— Как ты думаешь, за что его?
— Тебе виднее, Сав. Ты же верующий. Я не знаю, как можно наказывать за чудо.
— Епитимья — это не наказание. Это благочестивое упражнение, приучающее к духовному подвигу.
Корняков выговорил фразу без запинки, видимо в свое время ему часто пришлось ее повторять. Артем улыбнулся.
— Если б ты еще и кодекс так же выучил!
— Я не учил, — мрачно сказал Савва и потупился. — Просто много раз слышал.
— Грешен? — быстро спросил Чернышов.
— Не без того. Отец Сергий мне… иногда тоже… Так первое, чему он меня учил — епитимье нужно радоваться. Ее… э-э… обычно назначают нечасто…
Старший контроллер веселился уже в открытую.
— Обычно, но не на тебя, да?
— Да, — сказал Корняков. — Не везет мне. Артем хохотал не меньше минуты.
— Ох, Сав, ты меня уморишь!
— Просто грешил много, пока не понял, что и как. И нечего смеяться! Я правда радовался, когда каялся, честное слово, будто груз с души упал!
Чернышов посерьезнел.
— А Даня тогда почему не радуется?
— У него, наверное, по-другому все. Он же все-таки инок, а я — простой мирянин. Может, за то, что он сделал, как-то по-особенному каяться нужно. Мы ж не знаем.
— Ты все-таки думаешь, Даня сам это сделал?
— Я не знаю… — Савва погладил бороду, зажал пальцами несколько волосков. Артем и раньше замечал за ним подобный жест. Обычно он означал, что Корняков в раздумьях или сомневается.
— Сам он по-другому считает. Помнишь, он все поправлял нас: не я, мол, а Господь чудо совершил! — Это не чудо, Артем. Это кара. Мера преступлений Устенко превысила какую-то норму… не знаю какую, и есть ли она вообще… и его покарали. Разве Господь в великой своей любви к нам мог такое совершить?
— Прости, если я чего не так скажу, но разве Бог не всемогущ?
— Он не только всемогущ, но и всемилостив. Господь Бог прощает всех. Что бы человек ни совершил, все равно прощает, если раскаяние искренне. Даже у самого закоренелого подлеца всегда есть шанс исповедаться и стать на путь истинный.