Андер
Шрифт:
Вот только я не могущественный маг. Я даже не умею пользоваться своим магическим источником.
И для того, чтобы изучить простейшие азы магического искусства требуется не меньше года. И то, если ты безумно талантлив. У меня же не имелось ни того, ни другого. Ни таланта, ни времени.
«Зато у меня есть кое-что другое, — внезапно со злостью подумал я. — Ты же знаешь, о чём я говорю, тварь? Может поговорим?».
Тускло отсвечивающие золотистыми огоньками чётки лежали прямо передо мной. Вздохнув и уже всё решив для себя, я потянулся, чтобы взять их в руки.
«Не вздумай этого делать, — тут же ворвался в мозг яростный
— Ты мне угрожаешь? — изумился я. — Хорошо. Раз не хочешь нормально — будем говорить по другому.
Но, когда я уже занёс руку, чтобы положить её на столешницу, тело снова перестало мне повиноваться. Рванувшись, я изо всех сил напряг мышцы, но все приложенные усилия привели только к тому, что рука опустилась лишь на пару миллиметров, так и не коснувшись освящённой вещи.
«Ну, и почему ты замер? — насмешливо поинтересовался голос. — Вот же они. Возьми».
— Что ты сделал? — прохрипел я, чувствуя как моментально промокла рубашка. — Зачем тебе всё это? Зачем тебе я?
«Ты!? — внезапно заверещала тварь. — Мне нужен не ты! Мне нужна была твоя мать, но она подохла!».
— При чём здесь моя мать? — несмотря на то, что сердце стучало в висках, отдавая болезненной пульсацией в затылок, я не прекращал попыток опустить руку, чтобы хоть кончиком пальцев коснуться спасительных чёток. — Кто ты вообще такой?
«Этот вопрос нужно было задавать сначала клирику, — внезапно успокоилось существо. — Она точно тебе скажет, что с ней случилось».
— Какому клирику?
«Той, кого ты называешь Малика он Фарен. Которая тебя убьёт без жалости и сострадания, если узнает, что ты подделал результаты теста на одержимость. Так, как убила твою мать!».
Слова громыхнули в моей голове, и я тут же потерял концентрацию, перестав сопротивляться, чем демон сразу и воспользовался. Детская рука моментально окуталась тёмной дымкой, сформировав уже ранее виденные когти, после чего полоснула по тому месту, где лежали чётки, подаренные Маликой. Только в самый последний момент я сумел снова взять под контроль зажившую своей жизнью конечность, не позволив их коснуться.
Когтистая лапа вильнула, отхватив у столешницы изрядный кусок, будто лазером. И если бы не мягкий ковёр на полу, грохот был бы хорошо слышен.
— Подделал результаты теста!? Какого к чертям теста? Ничего я не подделывал!
«Я знаю. Потому, что это была моя работа, — довольно расхохотался голос. — Ты больше никогда ничего не сможешь подделать. И не мог. Ты сам знаешь почему. Потому, что ты — бездарок! Жалкий, ничтожный, пустой бездарок, без капли магии!».
— А вот в этом ты ошибаешься, — я зловеще улыбнулся, но со стороны улыбка наверняка походила на оскал, поскольку лицевые мышцы мне уже тоже не повиновались. — У меня есть Дар! И когда я нормально разовью свой источник — мы с тобой поговорим по другому, тварь. Не надейся, что я скоро подохну! А сейчас я позову на помощь и попрошу, чтобы кто-то из слуг надел мне чётки на руку. И посмотрим, как ты потом заговоришь.
«Что!? — визг чуть ли не перешёл в ультразвук. В нём было столько ярости, что по спине прошёл озноб. — Твой магический источник!? ЭТО МОЙ ИСТОЧНИК, БЕЗДАРОК! МОЙ!!!
— Был твой, стал мой, — просипел я, сдерживаясь из последних сил.
Тело горело, будто в каждую вену, в каждый капилляр начал поступать расплавленный свинец. Судорога выгнула меня назад. Ещё чуть-чуть
Я чувствовал, как скрипят мои зубы, как выворачивает конечности под немыслимыми углами, которые повергли бы в ужас любую гуттаперчевую девочку, взгляни она на это представление. Я с ужасом видел, как костяные бусины из разорвавшихся чёток, подпрыгивают, падая на паркет, и раскатываются по кабинету.
«Ты всё равно сдохнешь! — мстительно расхохоталась тварь в голове. — И это будет очень скоро!».
Из сдавленного горла доносилось только жалкое сипение, так как тёмное пламя удавкой захлестнуло его, начав затягивать, словно горловину мешка. Держась на пределе возможностей, я при всём спектре на куски раздирающих меня ощущений, силился сбросить оковы чужеродной воли, желавшей меня раздавить. Это можно сравнить с многотонным куском скалы, который упав на тебя, по какой-то причине не расплющил, руководствуясь законами физики, а просто медленно и неумолимо вдавливал в почву, дробя кости, раздавливая череп и смешивая всю получившуюся массу в мало аппетитную кашу.
Когда человек умирает, у него перед глазами проносится жизнь, её ключевые моменты, и за те доли секунды, остающиеся до конца, ты успеваешь не только прожить её заново, но и понять, где ты поступил не так. По крайней мере, так говорят люди побывавшие на этой тонкой грани, разделяющей жизнь от смерти.
У меня ничего не проносилось. И жалел я только об одном. О том, что выпустил чётки из рук.
Когда дверь в кабинет распахнулась от удара снаружи, я не смог даже повернуть головы, выкрученной под неестественным углом. Яркая обжигающая тело вспышка полыхнула, опалив, а терзающая до этого боль показалась настолько незначительной, что я на миг замер, будто не веря.
А потом я закричал. Срывая горло, разрывая голосовые связки и вены на шее.
Прохладная ладонь легла мне на лоб, а в нос ударил свежий запах луговых цветов, который я уже сегодня чувствовал. Боль начала отступать, визг твари в голове становился тише, а мои искалеченные колени просто в один момент перестали меня держать, и я грохнулся на ковёр.
— Каро, большое исцеление! Быстро! — послышался взволнованный женский голос. — Да быстрее же!
Несмотря на то, что перед глазами плыли чёрные пятна, а один глаз, кажется, вообще был залит кровью, я смог узнать свою неожиданную спасительницу.
— Хлоя. Что ты здесь делаешь? — в конце фразы меня вырвало.
Последовавшая вспышка целительского заклинания, наконец-то, полностью сняла боль, и я надсадно закашлялся, бесповоротно пачкая ковёр собственной кровью.
«Это ещё только начало, бездарок!» — прошептало в голове, перед тем, как меня уволокло во тьму.
Глава 25
Следующие два дня я просто провалялся в постели под наблюдением целителя, которого приставил ко мне Арнье. Вредный высокий дядька, в очках с тонкой оправой, гладко выбритый, с аккуратно прилизанными назад волосами, он напоминал мне «эсэсовца», какими их часто показывают в фильмах про войну: педантичный, дотошный, холодно-вежливый, а походка, будто аршин проглотил. Имя Генрих весьма подчёркивало сходство. Не хватало только усиков.