Андроид
Шрифт:
– Приехали! – воскликнула Софья Степановна. – Я же говорила: Большов доведет нас до ручки своими прожектами – ему только волю дай… Он же не может ничего, кроме как плавать…
– Ходить, – поправил ее сын. – На кораблях ходят.
– Не важно! Его не для того туда поставили, потому что после его избрания мы, выходит, приплыли… Но тебе-то откуда известно о прекращении финансирования?
– Мне-то?
– Откуда известно?
– Оттуда… – Кошкин ткнул пальцем в сторону коридора и добавил: – От клиента… Но это ничего не меняет…
Он посмотрел в сторону Федора Ильича и спросил:
– Интересно,
– Это можно, – ответил Федор Ильич, на что Софья Степановна вдруг выкатила глаза.
– Мы же на дачу вроде как собрались… У нас там лужайка…
Начав с лужайки, хозяйка квартиры принялась рассказывать о даче в целом – в плоть до того, где она расположена, о соседях, а также про воздух, которым бы только дышать человеку.
Федор Ильич слушал ее внимательно. Воздух лесной, по его словам, был знаком ему больше всех. Этот воздух окружал его последнюю четверть века… Воздух, которым сыт не будешь.
– Пусть прогуляются с Катенькой, если охота, – щебетала Софья Степановна. – А мы на дачу…
Она знала, о чем говорила. Володеньке шел четвертый десяток, и будущее его представлялось туманным. С появлением в доме андроида, сын с головой ушел в работу: с утра за компьютер, затем прогулка, сон – и так в течение многих месяцев. Любые разговоры о том, что жизнь не резиновая, что сын может остаться один, не давали никаких результатов: сын отвечал, что он не один такой, что так живут теперь многие, а то, что население при этом редеет, так это же даже лучше: меньше народа – больше кислорода.
Софья Степановна разводила от бессилия руками, хлопала себя по ляжкам.
«Вот и возьми вас за рубль двадцать!» – восклицала она, потом шла к иконе Николая Угодника и горячо молилась, прося вразумить неопытное дитя. И вот он случай – сын притащил к себе в дом постояльцев.
«Слава тебе, господи, – обрадовалась мать, – сподобил наконец-то… »
А ближе к обеду Кошкин, Федор Ильич и Катенька, доставив Софью Степановну на дачу и взяв с нее честное слово, что она до их возвращения домой ни ногой, что она даже думать не будет об андроиде по имени Машка, уже ехали заброшенным бетонным шоссе. Местами из полотна торчала ржавая арматура, зияли выбоины, но в целом, несмотря на грохот колес, по дороге можно было все-таки ехать. За рулем сидел Федор Ильич. Перед этим он собирался остаться с Софьей Степановной на даче и пожить там до возвращения дочери, но в последний момент вдруг словно бы вспомнил о трудностях предстоящей дороги, о том, что Катенька во многих вопросах не в теме, а так же о том, что ему тоже надо бы побывать у себя дома и кое-что оттуда забрать.
Ехали они на машине довольно старой марки. Кошкин ни разу на таких не ездил: спереди у нее была лебедка, сзади запасное колесо, под капотом рокотал дизельный двигатель, на рулевом колесе значилось слово «HANTER». Федор Ильич все это время, как выяснилось, хранил машину на одной из городских парковок. Машине было лет сто. Она грохотала вовсю и казалось, что у нее совершенно отсутствует амортизация.
– Охотник, – произнес Кошкин, переведя
– Он самый, – усмехнулась Катя. – Но главное не в том, что это Хантер, главное в том, что он до сих пор едет…
Она сидела с Кошкиным на заднем сиденье и временами оглядывалась. Возможно, это была привычка, вызванная долгой жизнью в лесу. Дорога между тем до сих пор оставалось пустынной – только буйный кустарник рос по обочинам.
– Как ты думаешь, папа, мы успеем добраться засветло? – спросила Катенька.
Вместо ответа, отец зябко повел плечами и промолчал: дорога резко сужалась, уходя вправо. Шоссе в этом месте оказалось перегорожено грудами бетонных шпал вперемешку с изогнутой арматурой, землей и валунами. Сбросив скорость почти до нуля, Федор Ильич съехал с дороги и стал пробираться грунтовой дорогой, то виляя среди валунов, то опускаясь в очередную низину.
Ревел мотор. Шумела в лужах вода. Кошкину начинало казаться, что они ходят по кругу в одной и той же местности. Он никогда ранее не бывал в подобных местах, и если бы ему сказали: «Беги отсюда, родимый!», он не выбрался бы отсюда никогда. Тем более что солнце спряталось, так что ориентира у него не было никакого.
– Вот мы и приплыли, – вздохнул Федор Ильич, останавливаясь перед широкой лужей, за которой возвышался крутой косогор. – Два в одном называется. Так что сидеть и крепко держаться…
– Папа, может, мы лучше пешком? – спросила Катя.
– Я сказал – сидеть!
Федор Ильич включил передачу и тронулся с места, набирая скорость. Проскочив лужу, он устремился кверху, однако, не доехав до вершины косогора, остановился. Машина скребла всеми колесами, оставаясь на месте.
– Вот теперь ступайте, – велел Федор. – Видите пень наверху?
– Видим, – ответила Катя
– Берите трос и вперед. Но только не стойте потом вблизи.
Кошкин отворил потяжелевшую вдруг дверь и, норовя скатиться вниз, первым выбрался из машины. Утвердился ногами среди мокрой травы и, удерживая плечом непослушную дверь, протянул руки к Катеньке.
– Потихоньку, – подсказывал Федор Ильич, – а то полетите под гору оба. Да не головой вперед-то выходи! – крикнул он. – Сначала ноги, а потом уж сама…
Однако Катя сделала по-своему. Упираясь коленом в сиденье, она наступила другой ногой на порог и выпала навстречу Кошкину. Тот подхватил ее и поставил рядом с машиной.
– А теперь трос, Володенька! – Федя изо всех сил давил ногой на педаль тормоза, он с трудом удерживал машину от сползания вниз.
Кошкин, взяв за руку Катеньку, помог ей подняться на косогор, затем опустился к машине и вновь поднялся кверху с концом троса в руке.
Обернув трос вокруг пня, он взял Катеньку под локоть и отвел в сторону. Федор Ильич включил лебедку. Трос натянулся. Машина, вращая колесами, медленно поползла кверху.
Забравшись на косогор, они продолжили путь, виляя едва заметной колеей среди зарослей старого пихтового леса.
– Раньше-то мы по шоссе ездили, пока его бетонным хламом не завалили, – ворчал Федор Ильич. – Они решили, что этого будет достаточно – завалил и забыл. И слава богу, что так, а не иначе… Не замуровали живьем… Нет человека – нет проблем!