Андроид
Шрифт:
Кошкин был парень хоть куда: стройный, высокий, кареглазый. Один был у него недостаток: возраст давно ушел за тридцать, а юноша был пока что неженатый.
Человек под конец отодвинулся от стола, потянулся, хрустнув суставами. И вдруг подумал, что надо бы бросить эту затею. Бросить и наслаждаться достигнутым. Ездить на пикники, навещать друзей. На худой конец, можно уехать на дачу, потому что зарабатывать деньги с помощью компьютера можно и там.
Его рассуждения прервал шорох за дверью. В кабинет тихо вошла стройная белокурая девушка лет двадцати и спросила:
– Ужинать
– Что за вопрос, Машка?! – удивился Кошкин. – Конечно, буду – я же все-таки человек…
– Вот я и спрашиваю, дорогой…
Она подошла к Кошкину, присела ему на колени и стала целовать в губы, щеки и лоб. Со знанием дела. От нее пахло женщиной – желанной, доступной и близкой, так что Кошкин немедленно отключился от недавних забот. Глова у него закружилась. От нетерпения он шевельнулся в кресле.
– На сегодня у нас котлеты из филе индейки… – говорила Машка. – С овощами и куриным желтком. Готовится очень быстро… К тому же, не очень дорого…
– Понятно, понятно, – ерзал в кресле Кошкин. – Но сначала секс… Потом душ, потом ужин…
– Но, может, сначала котлеты, а потом… – рассуждала девушка.
Но Кошкин не дал ей долго рассуждать.
– Нет! – велел он. – Бегом в постель! А я за тобой, Марусенька…
И та, покорно отпрянув от своего повелителя, поднялась и пошла из кабинета. У двери она остановилась, обернулась и ласково проговорила:
– Милый… Я тоже могу искать… Я вся твоя от ворот магазина…
Выйдя из кабинета, она скользнула в соседнюю комнату, освободилась от платья, сняла трусики, затем нырнула в постель и накрылась тонким одеялом. Именно такое прозрачное одеяло почему-то любил Кошкин.
А вот и он. Вошел. Сбросил с себя одежду и прыгнул в кровать, угодив Машке как раз куда надо – в скользкий и трепетный мир.
Машка божественно всхлипнула и стала под ним шевелиться, ритмично работая задом. А когда всё закончилось, она все еще шевелилась под ним.
– Ты доволен мной, милый? – донимала она. – Ну, скажи… Не томи…
Однако тот молчал, вспоминая Машкины слова: «Милый. Я тоже могу искать… Я вся твоя от ворот магазина…» Допустим, от ворот магазина, это понятно, но к чему эти слова – могу искать? Откуда в железной башке подобные мысли?
Тем не менее, отвечать следовало, и он сказал ей, что всё было на уровне. В этом и заключался алгоритм их отношений, в противном случае Машка осталась бы в постели, исходя слезами до посинения. Такова была ее природа, которую Кошкин так и не перестроил на собственный лад.
Он выбрался из постели и отправился в ванную, потому что лежать раздетым уже не было никакого смысла. Он встал под воду, и, не торопясь, ополоснулся. А когда вернулся в спальню, то оказалось, что Машка не только приняла душ, – у них в квартире было две ванных комнаты, – но уже накрыла на стол.
– Забыла спросить, как твои успехи? Есть подвижки? – спросила она.
– Опять ты за старое? – удивился Кошкин. – Допустим, есть успехи. Но тебе-то какое дело?
– Я просто спросила… – Машка замерла среди комнаты.
– Спросила она… Пишу помаленьку…
– Писатель… –
– Зато ты у нас богиня любви.
– Да, я богиня…
Может, они так и зубатились бы, забыв об ужине. Но в кабинете громко запел телефон.
– Кошкин слушает…– сказал Кошкин, оставаясь на месте. В голове у него теперь звучал голос матери, в то время как в кабинете телефон замолчал. – Гони трахинею, пока не поздно, – гудело у него в голове. – Избавься от железяки…
– Послушай, – пыхтел в ответ Кошкин. – Она мне почти что жена…
– А ты мой единственный сын, Володенька, – говорила мать. – У тебя не будет от нее детей…
Молодой человек замолчал. Мать была абсолютно права.
– Неужели тебе не понятно? – продолжала Софья Степановна. – У нее железные мозги, а мне хочется внуков, Володенька. Но если ты не можешь решить проблему, то я сама за тебя решу – вот увидишь… Налажу ее из квартиры…
– Ты не можешь этого сделать! – опомнился сын. – Ты не имеешь права!
Но мать стояла на своем.
– Ты знаешь, к чему это приведет? – спрашивала она, и сама же отвечала: – Ты будешь старый, больной, ни на что не способный дед… К которому никто не придет, потому что меня к тому времени не будет…
– Пойду, прогуляюсь, – оборвал ее Кошкин. – Опять ты за старое…
Он щелкнул зубами, и голос матери оборвался. Эти звонки – сущее наказание, причем в самый неподходящий момент. Кошкин подошел к шкафу и стал одеваться. Надел серые летние брюки, светло-зеленую рубаху и двинулся в прихожую, где у него была тумба для обуви.
– Ужинать, – спохватилась Машка. – Ты же голоден, дорогой…
– Обойдусь…
– Действительно… Какой уж тут аппетит… – в тон ему согласилась Машка.
Кошкин обулся, вышел из квартиры, затворил за собой дверь, а вскоре уже брёл косогором вдоль чугунного парапета. Потом он повернул в сторону площади Независимости, с трудом соображая, для чего туда идет. Группа быстрых моноциклистов обогнала Кошкина и ушла на перекрестке за угол дома. Возле супермаркета длинноногая, тонкая и гибкая женская фигура, затянутая в ослепительно белое трико, крутилась высоко в воздухе на трапециях. Она плавно взлетала вверх к концам стальных мачт, мягко и точно подтягивалась на трапеции, а потом, раскачав её, обрывалась вниз головой, успев ухватиться стопами за перекладину. Потом она снова всё повторяла, но только совсем по-иному, в нарастающем темпе. Она старалась вовсю, однако прохожие не обращали на нее внимания, потому что дама-андроид «висела» в этом месте давно и порядком всем надоела.
Чуть поодаль, в тесноватом загоне из обглоданных жердей, стоял в полудреме здоровенный козёл со сплющенными рогами и длинной бородой. Через ограждение к козлу тянулся с микрофоном в руке худой мужик в футболке.
– Как вы относитесь к федеральному президенту? – спрашивал он у козла.
Козел встряхивал головой, осовело водил глазами.
– А к вашему председателю?
Козел недовольно вертел головой, гортанно орал, затем, улучив момент, вскакивал на забор и, под хохот зевак, плевал в лицо репортеру. Другой мужик снимал всё это на видеокамеру.