Ангел-хранитель

Саган Франсуаза

Он придвинулся поближе, и я небрежно запустила пальцы в его волосы. Он резко откинул голову назад и положил ее мне на колени. Закрыл глаза и улыбнулся с таким счастливым видом, что я тотчас отдернула руку, как будто обожглась. Луэлла побледнела, но мне это уже не доставило никакого удовольствия: я стыдилась самой себя. Луэлла, однако, еще некоторое время продолжала разговор, и ее выдержке можно было только позавидовать, потому что Льюис не поднимал головы с моих колен и, казалось, совершенно не интересовался нашей беседой. Похоже, мы выглядели как счастливейшая любовная пара,

и когда прошло мое смущение, я почувствовала, что меня душит безумный смех.

Наконец Луэлла обессилела и встала. Я тоже, поэтому Льюис был вынужден подняться. Он посмотрел на Луэллу с такой тоской, с такой скукой, словно спрашивал, когда же она, наконец, уберется. Тут Луэлла, в свою очередь, взглянула на него холодно, как на неодушевленный предмет.

— Я покидаю вас, Дороти. Мне кажется, я пришла не вовремя. Но у вас остается собеседник, если не слишком хороший, то по крайней мере симпатичный.

Льюис не реагировал. Я тоже. Шофер-антилец уже открыл дверцу.

И тут Луэлла сорвалась:

— Вы что, не знаете, молодой человек, что даму принято провожать до машины?

Она обернулась к Льюису, и я наблюдала, как впервые в жизни она потеряла над собой контроль.

— Даму — да, — спокойно сказал Льюис. И не сдвинулся с места.

Тогда Луэлла подняла руку, словно решив его ударить, и я зажмурилась. Луэлла славится своими пощечинами как на экране, так и в жизни. Она раздает их очень умело, двумя руками — сначала справа, потом слева, совершенно не двигая плечами. Но тут она вдруг замерла. Я, в свою очередь, взглянула на Льюиса. Он стоял, не двигаясь, оглохший и ослепший, каким я его уже однажды видела, медленно вдыхал и выдыхал, и капли пота выступили у него над верхней губой. Луэлла отступила на шаг, потом еще, как бы стремясь отойти на безопасное расстояние. Она испугалась. Я тоже.

— Льюис, — позвала я и взяла его за рукав. Он словно очнулся и как-то выспренне поклонился Луэлле. Она разглядывала нас.

— Вам стоит подыскать себе кого-нибудь постарше, Дороти, и повежливее.

Я не ответила. Только похолодела. Завтра об этом будет знать весь Голливуд. Луэлла отомстит. Это означало как минимум две недели сплошных неприятностей.

Луэлла скрылась, и я не смогла удержаться, чтобы не упрекнуть Льюиса. Он посмотрел на меня с жалостью.

— Вас это действительно волнует?

— Да. Ненавижу скандалы.

— Я все улажу, — ответил он примирительно. Но у него на это уже не было времени. На следующее утро, по дороге на студию, машина Луэллы не вписалась в поворот, и она разбилась насмерть недалеко отсюда, в долине Сан-Фернандо.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

За последние полтора месяца вторая голливудская знаменитость погибла при трагических обстоятельствах. Похороны проходили пышно. Могила исчезла под грудой цветов, присланных толпой поклонников. Я пришла туда с Полом и Льюисом. Для меня Луэлла уже третья, после Франка и Болтона, кого я проводила в последний путь. Снова я иду по ухоженной кладбищенской аллее, вспоминая этих троих, разных и одинаковых в эгоизме, беспринципности, алчности.

Могли

бы они объяснить их обыденное бессердечие ко мне? Вряд ли. Да, об этом думать тяжело. Человека от счастья постоянно отделяет некая стена: будь то иллюзорность надежд, избыток времени или его отсутствие. И они всю жизнь неистово ломились сквозь эту стену. Невзирая ни на что.

Вернувшись домой, мы сели и задумались, словно подводя какие-то итоги. Какие именно? Кто знает: мои спутники молчали.

Я включила «Травиату», ее романтичная музыка всегда вызывала у меня некоторую задумчивость.

В конце концов их молчание мне надоело.

— Льюис, но вы-то хоть счастливы?

— Да.

Этот короткий ответ меня не устроил. Я упорствовала:

— И вы можете сказать почему?

— Нет.

Я повернулась к Полу.

— А у вас как со счастьем?

— Надеюсь вскоре обрести.

От этого намека на нашу свадьбу меня бросило в дрожь. Я постаралась сменить тему.

— Нет, вы мне объясните. Вот мы здесь сидим втроем, в тепле, здоровые, счастливые. Земля вертится. Все в порядке. Но почему между нами стоит что-то тревожное, мучительное, а?

— Дороти, — сказал Пол капризным тоном, — почитайте газеты, там полно разных психологических рассуждений на эту тему.

— Почему никто не хочет говорить со мной серьезно? — разъярилась я. — У меня что, вид полной идиотки?

— Ну как с вами можно говорить о счастье? — ответил Пол. — Вы же сама — ходячий ответ. Зачем обсуждать с Богом вопрос о Его существовании?

— Вы просто добрая, — внезапно пробормотал Льюис, — очень добрая.

Он вскочил. Свет из гостиной упал ему на лицо. Он поднял руку, как пророк.

— Поймите… Все люди злые. Злые даже к себе самим…

— Слушайте, а не пойти ли нам выпить в какое-нибудь местечко повеселей? — вступил Пол. — Вы как, Льюис?

Пол впервые приглашал его с нами, и, к моему большому удивлению, Льюис согласился.

Переодеваться не хотелось, и мы решили заехать в бар к битникам, неподалеку от Малибу. В «Ягуар» все уселись молча. Я со смехом подумала, что сейчас Льюис выглядит несравненно лучше, чем во время нашей первой совместной поездки. Оценила про себя эту тонкую шутку, и машина тронулась. Верх был откинут, в ушах тут же засвистел ветер. Удивительно приятно было сидеть между ними — моим любовником и юным братом, почти что сыном. Оба — настоящие красавцы, прекрасно воспитаны, и я их так люблю! Вспоминая о покоящейся в земле Луэлле, я в очередной раз подумала: какое счастье, я живу, существую!

Бар, куда мы зашли, был набит волосатыми и бородатыми юнцами, и нам едва удалось найти свободный столик. Если Пол решил прекратить наш недавний разговор, то это ему вполне удалось: в грохоте музыки не было слышно ни единого слова. Разгулявшаяся толпа отплясывала под звуки джерка, но виски было сносным.

Я не сразу заметила отсутствие Льюиса. Только когда он вернулся за столик, я обратила внимание на его остекленевший взгляд и удивилась — пил он всегда очень мало.

Музыка заиграла спокойней, и мы с Полом отправились танцевать. А когда вернулись, произошло вот что.