Ангел севера
Шрифт:
Тася настороженно посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц:
– Сэр…, вы собираетесь меня уволить?
– Я размышлял над этим. – Намеренно выдержав долгую паузу, он продолжал:
– Но решил подождать.
– Значит, я остаюсь?
– Пока да.
Тася почувствовала такое облегчение, что у нее задрожали колени.
– Спасибо, – прошептала она и присела на корточки, чтобы собрать рассыпавшиеся книги.
К ее смущению, Стоукхерст пришел ей на помощь. Он нагнулся и, подхватив парочку тяжелых томов, сунул их себе под левую руку. За следующей книгой они потянулись одновременно и соприкоснулись пальцами.
Выпрямившись, Стоукхерст поставил книги на полку и протянул ей руку. Без малейшего усилия он поднял ее, в его сильной большой руке ее маленькая утонула выше запястья.
Хотя держал он ее очень бережно, но в его хватке была какая-то пугающая мощь. Он бы мог легко сломать ее кости, будто спички. Тася быстро попятилась от него, поправляя юбки и одергивая лиф.
– Какую книгу вы хотите взять? – осведомился Стоукхерст. Глаза его сверкали весельем.
Тася потянула какую-то книгу с полки, даже не потрудившись взглянуть на ее название. Прижав ее крепко к груди, словно щит от его насмешки, она пролепетала:
– Это подойдет.
– Прекрасно. Спокойной ночи, мисс Биллингз.
Хотя ее отпустили, Тася не двинулась с места.
– Сэр, – нерешительно сказала она, – если у вас есть немного времени…, мне бы хотелось кое о чем поговорить с вами.
– Еще одна забытая служанка? – произнес он с издевкой.
– Нет, милорд. Это насчет Эммы. Она узнала о положении Нэн. Естественно, сэр, она стала задавать вопросы. Мне пришло в голову… Это напомнило мне… Я спросила Эмму, говорил ли кто-нибудь с ней об этом… Видите ли, она уже достаточно взрослая, чтобы начать… Она в том возрасте, когда девочки… Вы меня понимаете?
Не сводя с нее глаз, Стоукхерст покачал головой.
Тася откашлялась.
– Я имею в виду то время каждого месяца, когда у женщин… – Она снова замолчала. От смущения она готова была провалиться. До сих пор она никогда не говорила с мужчиной на такую интимную тему.
– Понимаю. – Голос его звучал странно. Когда Тася рискнула посмотреть на него, она увидела на его лице забавную смесь удивления и огорчения. – Я об этом не думал, – пробормотал Люк. – Она ведь еще маленькая.
– Ей двенадцать. – Тася переплела пальцы. – Сэр, я не хотела… Моя мать не стала мне объяснять… И однажды…
Я…, я очень испугалась. Мне бы не хотелось, чтобы Эмма оказалась такой же неподготовленной.
Стоукхерст подошел к бронзовому столику, взял бокал с недопитым бренди и одним глотком опорожнил его.
– Мне тоже.
– Тогда вы разрешаете мне поговорить с ней?
Люк покачал головой, крепко сжимая в руке бокал:
– Не знаю.
Он не хотел замечать признаки того, что Эмма взрослеет. Пока он отгонял от себя мысль о том, что у его дочери могут в любой момент начаться месячные, что ее тело развивается и скоро его маленькая Эмма станет женщиной со всеми женскими эмоциями и желаниями… Это случилось слишком быстро. Он встревожился: до сих пор он не позволял себе думать об этом. Конечно, кто-то должен был подготовить Эмму к переменам, сопровождающим ее взросление. Но кто? Сестра его была слишком далеко, а его мать скорее всего расскажет Эмме какую-нибудь чушь вместо правды. Герцогиня была
– Насколько подробно вы собираетесь объяснить ей это? – без обиняков спросил он.
Гувернантка смутилась, но постаралась ответить обыденным тоном:
– Только то, что необходимо знать молодой девушке.
Милорд, если вы не хотите, чтобы об этом говорила с ней я, то, думаю, надо найти кого-то еще.
Люк пристально посмотрел на Тасю. Ее тревога за Эмму казалась вполне искренней. Иначе она не стала бы говорить на такую тему, которая, как он видел, ее очень смущала. К тому же Эмма полюбила ее. Почему бы не предоставить ей это дело?
– Можете поговорить с ней сами, – решившись, объявил он. – Но не начинайте с первородного греха. Эмме только не хватает заполучить в душу многотысячелетний груз изначальной библейской вины.
Тася поджала губы и колючим тоном пробормотала:
– Разумеется, милорд.
– Я полагаю, что ваши знания об этом достаточно корректны?
Она коротко кивнула и снова залилась краской. Люк внезапно улыбнулся. Она выглядела такой юной в своем смущении, вся пылающая и старательно пытающаяся скрыть, как ей неловко. Он просто наслаждался этим зрелищем.
– Почему вы так уверены в этом? – поинтересовался он, чтобы продлить ее муки.
Но она не поймалась на крючок.
– С вашего разрешения, я хотела бы уйти.
– Погодите. – Люк понимал, что ведет себя как надменный хозяин, но ему было все равно. Он хотел, чтобы она осталась. Прошедший день был тягостным, и он решил немного поговорить с гувернанткой, чтобы отвлечься от дневных забот. – Выпьете, мисс Биллингз? Может быть, вина?
– Нет, спасибо.
– Тогда останьтесь, пока выпью я.
Она покачала головой:
– Я должна отклонить ваше приглашение, сэр.
– Это не приглашение. – Люк жестом указал ей на кресло перед камином:
– Садитесь.
На мгновение она застыла, затем тихо сказала:
– Уже очень поздно. – После этих слов она подошла к одному из кресел и-, сев на краешек, положила книгу на ближайший столик и сплела руки на коленях.
Он неторопливо вновь наполнил свой бокал.
– Расскажите мне, что значит жить в России.
Она невольно напряглась.
– Право, я…
– Вы уже признались, что приехали оттуда. – Люк уселся, не выпуская бокала из руки, и вытянул к огню длинные ноги. – Вы наверняка сумеете рассказать мне что-нибудь, не раскрывая своих драгоценных секретов. Опишите мне жизнь в России.
Она нерешительно посмотрела на него, словно подозревая, что он хочет ее как-то подловить.
– В России вы почувствуете себя очень маленьким, потому что просторы ее бесконечны. Солнце там не такое яркое, как здесь, в Англии… Поэтому все кажется слегка выцветшим. Сейчас в Санкт-Петербурге начинаются белые ночи… Ночи становятся все короче и короче, и наконец солнце не садится круглые сутки. Но только небо не белое, а розовато-сиреневое. С полуночи до утра. Это необыкновенно красиво – черные силуэты зданий на фоне бледного неба.