Ангел
Шрифт:
Оставшиеся на последних метрах плёнки сцены так и застыли перед моим взором. Приближающийся ко «мне» Хаара, жалкий и бесполезный Герхард, и там, на заднем плане, всё также суетятся Первый с Чиком, нажимая какие-то кнопки…
Нажимая кнопки?! Я похолодел, даже не имея для этого в распоряжении тела. Больно толкнувшая сознание догадка, будто ушатом ледяной воды, окатывает мои мысли.
Что-то сделали они с этой «кишкой» под колпаком. Явно сделали! Что лепетал там анаггеалу Нортон про генератор времени?! Ах, да! Генератор перемещений! Временных перемещений… Для чего ему понадобился этот чёртом драный генератор перемещений?! Стоп… Временных?! Твою за ногу…, - опять Энштейн, его теории времени и пространства, что явно хорошо знают эти двое умников; эти проклятые кнопки, у которых
Время вдруг резко ускорилось. И я вижу, как Первый сотворил странную вещь. Словно не видя, что я не воюю, а выполняю роль тренировочной груши демона, он уже как-то согласно кивает Нортону, будто сдавшись под напором упрямых доводов, и вынимает меч. Но не для того, чтобы прикрыть меня, а чтобы… Первый замахивается от души раз, потом другой — и проламывает… купол! Я столбенею. Что за… И всё бы ничего, но Маакуа, не оборачиваясь, что-то кричит Чику, и тот, подпрыгнув, повисает на краях пролома. Анаггеал подсаживает его, почти пропихивая внутрь… и вот Чик уже ныряет в образовавшийся огромный провал в защите Матки, почти с головою исчезает в её плоти, успев на прощание помахать анаггеалу пухлой рукой… Тот смотрит в ответ печально и одобрительно, и совершает что-то немыслимое, — высвободив конечность, полосует по ней своим мечом — и тут же опускает её, фонтанирующую кровью, в прорубленное «окно» полусферы. Даже отсюда я вижу, как её разом пошедший трещинами материал вокруг пробоины слабо окрашивается бордовыми брызгами…
Я бешусь, вовсе не понимая происходящего. Господи, ну что же Ты?! Выпусти же меня!!! Мне нужно туда, туда! И немедленно… Потому как если я не успею, спасти меня самого и этих двух балбесов, участников межзвёздной лаборатории исследователей незнакомых клавишей, сможет, наверное, только слюнтяй Фогель… Вот этот самый Фогель, непонятно как и когда успевший подойти сюда из безопасности своего угла. Бледный, как смерть, и донельзя сосредоточенный, сейчас он почему-то торчит перед моим лицом, внимательно в него всматриваясь! Ну, чего ты уставился, пинцетник?! Открывай мне, что ли?!
…Фогель?! Я подпрыгнул. Он действительно напряжённо и подслеповато вглядывался перед собою, словно что-то ища, стремясь узреть, понять наитием в пустоте, среди суматохи и шума зала, которых я не слышу. Он вдруг светлеет физиономией, и нерешительно, но явно целенаправленно протягивает ко мне руки, просительно сложенные в виде чаши. Он меня увидел. Нет, скорее прочувствовал!
Не задумываясь ни о чём, я машинально подаю ему свою ладонь. И чувствую, явственно чувствую, как сухая теплота его подрагивающих, но не опускаемых ладоней касается моих. Его лицо одухотворено и выражает полную торжественную покорность судьбе. Меня же накрывает волной удушливой ненависти. К тонхам, к Хаара, ко всему грёбаному «цивилизованному» миру, испоганившему такую планету, погубившему столько жизней… И одновременно душу вдруг полнит непонятной печалью, раскачивающей колокол сострадания моего сердца. В неё кто-то стучится, сперва вежливо, а потом всё настойчивее. Невероятное, противоречивое состояние!
В голове взрывается граната, и в ослепительной вспышке её остаточных сполохов перепугано орёт мой мозг. Он что-то истошно
Я поражён. Такое умение шарить по сознанию, даже по сознанию сомнительно, условно существующих личностей, не может не удивлять. Мозг моего призрака надрывается, истошно вопя и жалуясь на то, что им пытаются управлять, ворочая в нём раскалённым ломом. И сопротивляться этому невозможно… Мощь божества просит, умоляет, угрожает забвением и беспощадными карами. В его бесплотном голосе переплелись все муки и страстные желания Мира. Он требует, настаивает на том, чтобы я не смел, не делал этого… Оставил надежды и смирился. Дал убить, уничтожить свою оболочку, а заодно и то, что хмуро смотрело на него из-за параллелей Бытия… То, что принесло к нему пропасть его погибели…
Мне начало казаться, что он связал узлами, парализовал своими ядами мои нервы, поселился в моих извилинах и начал там уютно обустраиваться. Моя ж скорлупа видела, что всё это время там, в зале, он так и не останавливался. Он двигался к моему телу с чётким и недвусмысленным намерением убить его. И в этот момент я был бессилен ему помешать. Мне вдруг стало всё равно. Успокаивающий шёпот его властной натуры звучал во мне ледяным, колючим ветром, который, вместе с тем, был столь свеж и напорист, активен и могуч, что не мог не нравиться. Я стал присматриваться к нему, как к чему-то живому, моё сознание зачарованно изучало новые, незнакомые доселе ощущения вседозволенности и перспективы, ожидающей тех, кто будет верен Силе нарождающегося Всевластия…
Я начал опускать руки. Остолбеневший Герхард, не верящий своим глазам и чувствам, понял, что мои ладони начинают «уплывать», будто возвращаясь в то состояние вяло текущего сна, из которого я когда-то и вышел. Вернуться бы мне туда, где царит мерное течение несуществующего, остаться там навсегда… Нет, мне нужно не туда, а к звёздам, к новым мирам…! С ним. С новым Владыкой. С тем, кто так щедро умеет быть благодарным своим послушным слугам…
Мне становится бесконечно хорошо и спокойно. Убаюкивающие нотки его голоса так искусно и изящно убеждают меня в том, что всё, что сейчас происходит — не существенное «сегодня», что назавтра всё станет всего лишь зыбкой топью отстранённых воспоминаний, которых на деле и не было. Что мир не стоит таких усилий, и в покое относительности значительно теплее, чем на сквозняках бестолково бурлящего Бытия…
Ещё немного — и я скроюсь в счастливых, безмятежных глубинах плотных вод его диктата, мерно баюкающих мою материю. Мне так желанен, так нужен мой наступающий покой… И вот я парю, парю…, поднимаемый кверху такими податливыми облаками… Он должен встретить меня наверху, он обещал. Там он дружески протянет мне руку… И мы вместе, рядом, будем стоять с ним на вершине Мира, взирая, как копошатся у наших ног бесчисленные покорённые расы, вздымающие руки и конечности в ликующем приветствии его Могуществу…
…Что-то настойчиво теребящее, настырное тянет меня вниз, в эту ненавистную мне суетность сует. Туда, в этот только что оставленный мною кошмар. Тянет, не унимается, рвёт и дёргает за руки… Запоздало понимаю: Фогель… Отстань, ради всего Святого, злыдень! Оставь моё измученное тело, лишь только сейчас начинающее познавать силу настоящего сладострастия. Вечного забытья… Ради всего Святого, прошу… Господи, ну что за наказание?! Избави меня, Господи!!!
…Странный далёкий свет начинает беспокоить мои глаза сквозь прикрытые веки; он приближается, приближается… Пока не разрывается прямо мне в лицо неимоверной по силе яркости звездой. Кожу опалило нестерпимым жаром…