Ангел
Шрифт:
Гриффин наклонился, как будто собирался поделиться секретом. Каждый мускул в теле Микаэля напрягся, когда татуированные, мускулистые плечи прижались к его бедру. Микаэль старался не замечать каплю воды, стекающую с волос Гриффина вниз по шее и остановившуюся наконец в ямке ключицы.
– Это был ее день рождения. Она попросила это в подарок, - прошептал Гриффин.
– О, мой Бог, - Микаэль выдохнул, опять подтягивая ноги к груди.
Не из самозащиты, а чтобы скрыть свою внезапную эрекцию.
– Я знаю. Офигенная ночь.
– Гриффин задумчиво вздохнул.
– А затем все завертелось.
– Она вернулась и начала работать в качестве Госпожи, не так ли?
Микаэль немного знал историю Норы. Отец С рассказал самые главные факты. Он встретился с Норой, когда ей было пятнадцать лет и ее звали Элеонор. Любовь с первого взгляда. Обучение в восемнадцать лет. Консумация, когда ей исполнилось двадцать лет. Семь благословенных лет вместе, прежде чем она оставила его по неизвестным причинам. Тогда она вернулась и объединилась с Кингсли, который превратил ее не просто в Домину, а в Госпожу – женщину, за услуги которой платят. Дорого.
Гриффин понизил голос, как будто он рассказывал историю о привидениях детям вокруг костра.
– Когда она была сабой, твой священник держал ее на довольно коротком поводке. Она могла носить только белое в клубе. И он разрешал ей распускать волосы только в личной обстановке. И почти никакого макияжа. Ей даже не разрешалось говорить, если он не давал ей специальное разрешение.
Микаэль попытался и не смог представить Нору в качестве Элеонор, всю в белом, без макияжа, ее длинные, красивые волнистые черные волосы заколоты и спрятаны. И не разговаривающую? Нора и молчит? Это было странно.
– В ту первую ночь, когда она пришла в Восьмой Круг как Госпожа, я был там, - сказал Гриффин.
– Ты даже не можешь себе представить шок на лице каждого, когда они поняли, что горячая новая Госпожа, в красной коже и под ручку с Кингсли – это бывшая саба Сорена. Когда они поняли, все стало еще хуже.
– Почему?
– спросил Микаэль, стараясь представить себе эту сцену.
– Они все знали ее как сабу, и вот она появилась, изображая из себя Верхнюю и стараясь быть жестокой. Даже сабмиссивы смеялись над ней.
– Бедная Нора, - сказал Микаэль.
– Что она сделала?
Улыбка появилась на лице Гриффина, улыбка, от которой по спине Микаэля пронеслись острые иголочки.
– Знаешь, как говорят, если парень отправляется в тюрьму, и не хочет стать объектом издевательств, то должен найти самого большого парня и избить его ко всем чертям?
– Верно.
Он видел фильмы с такой сюжетной линией.
– В Восьмом Круге был такой мазохист, по имени Трент. Он был таким мазохистом, каким садистом был Сорен. Его прозвище было Несгибаемый. Твой священник наверняка сломал бы его, но Трент позволял унижать себя только женщинам. В любом случае, Нора идет прямо к нему и спрашивает его, не хочет ли он поиграть. Он сказал да, а потом попытался плюнуть ей в лицо.
– Твою мать. И что случилось потом?
Гриффин рассмеялся, низко и хрипло, и Микаэль вдруг почувствовал необходимость уединиться на несколько минут. Вместо этого он схватил подушку и накрыл ею колени.
– Нора увернулась. У этой женщины рефлексы как у киллера. Она подошла и ударила
Микаэль посмотрел на потолок. Во что, черт подери, он ввязался? Он не знал, но вдруг понял, что ждет не дождется, когда сможет упасть к ногам Норы и сделать все, что угодно, все, что она прикажет ему. Носить синяки, которые оставит она, будет честью для него.
Гриффин вытянул свои длинные загорелые ноги и скрестил их в лодыжках.
– Трент боготворил землю, по которой она ходила, после этого. Мы все боготворили, - сказал Гриффин, и в его глазах промелькнула тень чего-то.
– Кроме Сорена, конечно. Эти двое были в состоянии войны после всего. Но только потому, что он хотел ее назад больше чем когда-либо.
– Ты можешь винить его за это?
Гриффин ничего не ответил, и Микаэль увидел, как с лица мужчины схлынули краски.
– Нет. Я не могу.
– Искра вернулась в глазах Гриффина.
– В любом случае, твоим обучением занимается настоящая живая легенда. Круто, да?
– Очень круто, - сказал Микаэль.
– Не могу дождаться вечера.
– Она не появится до заката. Вся ушла в себя и занимается самоедством. Так что у тебя есть парочка часов. Что хочешь делать?
Микаэль точно знал, что хотел бы сделать. Он передвинулся на середину кровати лицом к лицу с Гриффином.
– Расскажи мне больше о Норе.
С благоговением Микаэль слушал Гриффина, рассказывающего ему историю за историей о легендарных подвигах Норы в качестве Госпожи. Он не мог поверить, что некоторые из ее клиентов были настолько известны, настолько влиятельны. Знание о том, что так много мужчин во всем мире были такими же сабмиссивами как и он, успокаивало. Время в обществе Гриффина пролетело так быстро, что Микаэль не заметил, как стало темнеть. Он не мог вспомнить, чтобы когда-либо ему было так весело просто болтать с кем-то. Он ненавидел говорить. Или думал, что ненавидит. С Гриффином все получалось не так, как он представлял – отвечать на личные вопросы, показывать свои рисунки, просто болтать – ему это нравилось. Гриффин был на добрых пять-шесть сантиметров выше его и как минимум на 20 кг тяжелее, а еще он был Доминантом. Так почему же Микаэль чувствовал себя так спокойно и безопасно рядом с ним?
– Так что, если ее когда-нибудь снова арестуют, - подытожил Гриффин, - придется вызывать целый бронебойный фургон и подкрепление, потому что все уже знают, что она с легкостью может избавиться от наручников.
– Это офигенно. А Отец С…, - начал Микаэль, но его вопрос прервал стук в дверь. Он обернулся и увидел дворецкого в дверном проеме.
– Господин Димир, - сказал англичанин с высокомерным акцентом в голосе.
– Хозяйка требует вашего присутствия.
Сердце Микаэля подпрыгнуло в груди. Тринадцать месяцев с тех пор, как он был с Норой. Тринадцать месяцев, когда он был вообще с кем-то. И сейчас, прямо сейчас, одна и единственная во всем мире Нора Сатерлин звала его.