Ангелмасса
Шрифт:
— Подбросив останки корабля к их порогу, мы лишь раззадорим Пакс, — заспорил Пирбазари. — Они решат как можно быстрее прихлопнуть нас, прежде чем мы еще раз напустили на них Ангелмассу.
Коста покачал головой.
— Вы рассуждаете как военный, — сказал он. — Либо как политик, который вынужден заботиться о своем престиже и общественном мнении. Но Паксом заправляют совсем другие люди. Им руководят Адъюторы, а Адъюторы думают лишь о деньгах.
— Чепуха! — отрезал Пирбазари. — Думаете, они опустят руки только потому, что мы слишком
— Это голый экономический расчет, — согласился Коста. — Однако ничто иное их не заботит. Они оставят нас в покое, потому что Эмпирея — это огромные цифры в статье расходов. «Комитаджи» уничтожен, и они уже потратили больше, чем могут приобрести. Зачем терять время и деньги, завоевывая нас, если в итоге они не сведут концы с концами?
Ханан шевельнулся в кресле.
— Это оскорбление для всей нашей цивилизации, — чуть слышно сказал он Орнине.
— Ваша цивилизация даже не догадывается, во что обошлось строительство «Комитаджи», — возразил Коста. — Если что-то и может остановить Адъюторов, то только нежелание финансировать предприятие, которое не принесло ничего, кроме убытков.
— Вероятно, в обычной ситуации они рассуждают именно так, — заметил Форсайт. — Но вы забываете о самой Ангелмассе. Телтхорст, Адъютор, с которым я говорил, лелеял грандиозные планы освоения ее энергоресурсов для строительства целого флота кораблей наподобие «Комитаджи». Ради такой добычи они могут и рискнуть.
— Нет, — задумчиво произнес Пирбазари. — Теперь уже нет. Увидев, что сотворила Ангелмасса с их любимой игрушкой, Адъюторы вряд ли захотят разместить верфь по соседству с ней.
— Он прав, — сказал Коста. — Даже если Пакс решит построить еще один «Комитаджи», то, уж конечно, не здесь.
— А если Пакс построит его в своих мирах? — спросила Орнина.
— Такое вполне возможно, — признал Коста. — Ведь во Вселенной еще немало заблудших колоний, которые ждут своего завоевателя. Но даже если «Комитаджи» восстанет из пепла, вы никогда не увидите его в пространстве Эмпиреи.
— Вы действительно думаете, что Пакс поступит именно так? — спросил Форсайт, нерешительно хмуря лоб.
— Уверен. — Коста замялся. — Но если вы сочтете необходимым, я готов вернуться на Пакс вместе с «Комитаджи» и разъяснить им это.
— Нет, — твердо сказала Чандрис, не дав Форсайту открыть рот. — Если ты отправишься на Пакс, тебя не выпустят обратно.
Коста моргнул.
— Неужели это огорчило бы тебя? — с волнением спросил он.
На секунду Чандрис растерялась. Коста еще не видел ее такой.
— Еще бы, — тут же подхватил Ханан. — Это огорчило бы всех нас, ведь ты наш друг.
— Пожалуйста, не посылайте его на Пакс, — с жаром выпалила Чандрис.
— По-моему, в этом нет нужды, — ответил Форсайт. — Останки «Комитаджи» достаточно красноречиво скажут сами за себя и без помощи господина Джереко.
— Однако было бы полезно вместе с ними
Коста кивнул:
— Я к вашим услугам.
— Какой богатый материал для любителей покопаться в собственной душе, — фыркнув, заметил Ханан. — Ангелы делают людей хорошими; и вот они обращают Джереко против Пакса. Интересно, что скажут Адъюторы?
— Ты знаешь, что они скажут, — ответила Орнина. — Корень всех зол в любви к деньгам.
— Да, они скажут именно так. — Ханан чуть подался вперед, чтобы посмотреть на Косту. — Так что делают ангелы, Джереко? Подавляют любовь к деньгам?
— Ну… — Коста замялся, гадая, стоит ли говорить об этом именно сейчас. Но если не сейчас, то когда? — Если честно, я думаю, что они воздействуют на более глубокие слои разума.
— Похоже, вам известно нечто, о чем не знаем мы, — сказал Форсайт, пристально глядя на него.
— У меня есть теория, — ответил Коста. — Не о том, что представляют собой ангелы, а об их влиянии на человека.
— Я думала, что они внушают человеку добро, — озадаченно произнесла Чандрис.
— Они никому ничего не внушают, — возразил Коста. — Они дают нам возможность проявить свои лучшие качества. Ангелы помогают человеку выбраться из своей скорлупы и открыться навстречу другим людям, подавляя основной фактор, способствующий замкнутости и эгоистичным устремлениям.
— Любовь к деньгам? — предположил Ханан.
— Изначальную порочность человеческой натуры? — циничным тоном добавил Пирбазари.
Коста покачал головой:
— Страх.
За столом ненадолго воцарилось молчание.
— Страх, — ровным голосом повторил Форсайт.
— Но страх — это не зло, — растерянно возразила Орнина.
— Я не называл его злом, — ответил Коста. — Я сказал, что он концентрирует внимание человека на самом себе, отвлекая его от окружающих. В результате человек становится себялюбивым; а себялюбие, зашедшее слишком далеко, провоцирует то, что мы называем антиобщественными и преступными склонностями.
— Уж не говорим ли мы на разных языках? — спросил Форсайт, хмурясь. — Страх — это вполне здоровый элемент инстинкта самосохранения.
— Только если речь идет о непосредственной опасности, которая заставляет организм выбрасывать в кровь адреналин, — заметил Коста. — Но вряд ли ангелы вызывают подобную физиологическую реакцию.
— Так что же вы имеете в виду? — спросил Форсайт.
— Я говорю о назойливых маленьких страхах, которые преследуют нас всю жизнь, воздействуя на наши повседневные поступки, — объяснил Коста. — О маленьких страхах, которые заставляют нас уходить в себя. Страх потерять работу или друга. Опасение, что тебе не хватит денег, если ты вдруг заболеешь. Страх боли. Страх выглядеть дураком.