Англичанка
Шрифт:
Среди тех, кому посчастливилось выжить, был молодой офицер британской разведки Артур Сеймур, ветеран одной секретной военной программы, недавно переведенный в Палестину следить за израильским подпольем. В момент взрыва ему полагалось быть у себя в кабинете, в гостинице, но он опаздывал на несколько минут, возвращаясь со встречи с информатором в Старом городе. Минуя Ворота Яффы, Сеймур услышал грохот взрыва и с ужасом увидел, как обвалилась часть здания. Этот образ преследовал Сеймура всю жизнь, повлиял на будущую карьеру. Питающий жгучую ненависть к израильтянам и бегло говорящий на арабском, он завязал опасно
Несмотря на проарабское настроение Артура Сеймура, в Конторе его считали одним из самых способных агентов МИ-6 на Ближнем Востоке и немало удивились, когда его единственный сын Грэм предпочел блестящей карьере в Секретной разведывательной службе работу в МИ-5, Службе безопасности. В начале карьеры Сеймур-младший служил контрразведчиком, выявляя агентов КГБ в Лондоне. Позже – после падения Берлинской стены и подъема исламских фанатиков – его назначили шефом контртеррористического отдела. Теперь, став замдиректора МИ-5, он был вынужден полагаться на богатый опыт работы в обеих отраслях: российских шпионов в Лондоне развелось больше, чем в самый разгар холодной войны, а благодаря ошибкам, что совершало одно правительство за другим, Соединенное Королевство стало приютом для нескольких тысяч исламистов и боевиков из стран арабского мира и Азии. Сеймур называл Лондон Кандагаром-на-Темзе и всерьез беспокоился, что родина скатывается к краю цивилизационной бездны.
И хотя Сеймур-младший разделял страсть отца к чистому шпионажу, он не унаследовал ни капли отвращения к Государству Израиль. Напротив, под его руководством МИ-5 установило тесные связи с Конторой и конкретно с Габриелем Аллоном. Вдвоем они считали себя членами тайного братства, что берется за грязные дела, от которых отказываются другие, и пеклись о последствиях. Они сражались друг за друга, лили кровь, а порой и убивали. Габриель и Грэм сблизились, как только могут сблизиться шпионы двух враждующих стран – то есть не доверяли друг другу лишь самую малость.
– Хоть кто-нибудь в этой гостинице не знает тебя? – спросил Сеймур, пожимая Габриелю руку как совершенно незнакомому человеку.
– Девушка на ресепшене подумала, что я приехал на бар-мицву [2] к Гринбергам.
Сеймур сдержанно улыбнулся. Оловянный цвет волос и крепкая челюсть придавали ему вид хрестоматийного британского колониста, человека, что решает важные вопросы и никогда не предлагает чаю.
– Здесь поговорим или выйдем? – спросил Габриель.
2
Букв.: «сын заповеди» (ивр.); в иудейской традиции обряд инициации, когда мальчик, достигший тринадцатилетнего возраста, становится религиозно совершеннолетним.
– Выйдем.
Они присели за столиком на террасе: Габриель – лицом к гостинице, Сеймур – к стенам Старого города. Стрелки часов едва перевалили за одиннадцать, обозначив передышку между завтраком и обедом. Габриель выпил чашечку кофе, тогда как Сеймур решил основательно подкрепиться. Его жена готовила много и отвратительно,
– Ты, наверное, не поверишь, – начал он, принимаясь за омлет, – но я первый раз на твоей земле.
– Отчего же, верю, – ответил Габриель. – Все есть в твоем досье.
– Занимательное чтиво?
– Так себе, если учесть, сколько твои на меня нарыли.
– Разве могло быть иначе? Я лишь скромный работник Службы безопасности Ее Величества. Зато ты – легенда. В конце концов, – перешел на шепот Сеймур, – не так много шпионов могут похвастаться тем, что спасли мир от апокалипсиса.
Габриель глянул через плечо и пристально посмотрел на золотой «Купол скалы», третью по значимости мусульманскую святыню, – та сияла в ослепительных лучах иерусалимского солнца. С полгода назад он обнаружил заложенную на глубине ста шестидесяти семи футов под Храмовой горой бомбу. Сдетонируй она, и обрушилось бы все плато. Попутно Габриель наткнулся на двадцать два столпа Первого Иерусалимского Храма, доказав таким образом, что описанное в «Книгах царей Израилевых» и «Летописях царя Давида» место – древнее иудейское святилище – существовало на самом деле. Самого Габриеля в прессе в связи с важным открытием ни разу не упомянули, зато в кругу западных разведслужб он прославился. Не забыли и того, как друг Габриеля – известный археолог-библеолог и оперативник Конторы Эли Лавон – чуть не погиб, спасая столпы от разрушения.
– Тебе чертовски повезло, что бомба не взорвалась, – заметил Сеймур. – В противном случае через пару часов у ваших границ собралось бы несколько миллионов мусульман. И уж тогда…
– …погасли бы огни отчаянного проекта под названием Государство Израиль, – закончил за него Габриель. – Чего, собственно, и добивался Иран вкупе со своими шавками – «Хезболлой».
– Я не в силах даже вообразить, каково было тебе обнаружить столпы.
– Если честно, Грэм, я не успел насладиться видом. Спасал Эли.
– Как он, кстати?
– Два месяца провалялся в госпитале, теперь как новенький. Вернулся в строй.
– Он по-прежнему в Конторе?
Габриель покачал головой.
– Роется в тоннеле под Западной стеной. Хочешь, могу устроить частную экскурсию. Да что там, тайный проход под Храмовую гору покажу!
– Вряд ли мое правительство одобрит. – Сеймур умолк, дожидаясь, пока официант подольет им свежего кофе. Затем произнес: – Выходит, слухи не врут?
– Какие такие слухи?
– О возвращении блудного сына. Занятно, – печально улыбнулся он, – ведь я всегда думал, что ты до конца жизни будешь бродить по скалам Корнуолла.
– Да, там красиво, но Англия – твой дом, Грэм, не мой.
– Порой и мне там не живется. Мы с Хелен купили виллу в Португалии. Вскоре я, как и ты, отправлюсь в изгнание.
– Как именно скоро?
– Пока еще ничего не решено, однако все хорошее когда-нибудь да заканчивается.
– Карьеру ты сделал просто великолепную, Грэм.
– Правда? В моем деле трудно наслаждаться победами. Нас ведь оценивают по тому, чего не случилось: по секретам, которых не выкрали, по домам, которые не взорвали… Мне на хлеб зарабатывать скучно.