Англичанка
Шрифт:
– Поздновато. И потом, я, наверное, покажусь тебе старомодным, однако мне не по нутру, когда лидера моей страны шантажируют.
– А лидер твоей страны в курсе, что ты в Иерусалиме?
– Он даже знает, что я отправился к тебе.
– Почему я?
– Если на поиски отправятся агенты МИ-5 или МИ-6, информация об этом просочится наружу, точно так же, как просочилась информация о Сиддике Хусейне. К тому же ты чертовски хорош, когда надо кого-то или что-то найти, – тихо добавил Сеймур. – Древние столпы, украденные картины Рембрандта, секретные объекты по обогащению
– Прости, Грэм, но…
– А еще ты в долгу перед Ланкастером, – оборвал Габриеля Сеймур.
– Я?
– Кто, по-твоему, позволил тебе скрываться в Корнуолле под чужим именем, когда тебе отказали все остальные страны? Кто позволил нанять британского журналиста, когда тебе потребовалось внедриться в иранскую цепочку поставки урана?
– Не думал, что вы все записываете на мой счет, Грэм.
– Не записываем. Иначе ты вогнал бы себя в такие долги…
Повисла неловкая пауза, словно обоих шпионов смутил тон последних фраз, которыми они обменялись. Сеймур уставился в потолок, Габриель – в записку: «У вас семь дней – после девчонка умрет».
– Как-то расплывчато, не находишь?
– Зато эффективно, – ответил Сеймур. – Внимание Ланкастера привлечь удалось.
– Никаких требований?
Сеймур покачал головой.
– Очевидно, цену назовут в самый последний момент, доведя Ланкастера до такого отчаяния, что он, желая спасти карьеру, согласится без раздумий.
– И во сколько сегодня оценивается ваш премьер?
– Последний раз, когда я проверял его счета, – проказливо ответил Сеймур, – сумма на них приближалась к ста миллионам.
– Фунтов?
Сеймур кивнул.
– Джонатан Ланкастер сделал миллионы, работая в Сити, миллионы получил в наследство и женился на миллионах в лице Дианы Болдуин. Он просто идеальная цель для шантажа: человек, у которого денег больше, чем нужно, и которому есть что терять. Диана и дети живут в плотном кольце охраны на Даунинг-стрит, к ним не подобраться, зато любовница премьера… – помолчав немного, Сеймур закончил: —…любовница премьера – совсем другое дело.
– Полагаю, жену Ланкастер в известность не ставил?
Сеймур сделал неопределенный жест рукой, давая понять: в брачные дела премьера он не суется.
– Ты когда-нибудь расследовал похищения, Грэм?
– После Северной Ирландии – нет. Да и то, тогда я имел дело с ИРА.
– Политическое похищение отличается от обычного. Если мотивы политические, то мы имеем дело с человеком рациональным, который желает, чтобы освободили его пленных товарищей или изменили политический курс государства. Террорист похищает важного политика или автобус, полный детей, и держит их плену, пока требования не выполнят. А вот обычный преступник жаждет наживы. Если ему заплатить, он потребует еще, и еще, и еще – до тех пор, пока не выдоит жертву досуха.
– Значит, нам остается одно.
– Что?
– Найти девушку.
Габриель отошел к окну и посмотрел на Храмовую гору. Он словно вновь перенесся в недра плато, на глубину ста шестидесяти семи футов – когда держал истекающего посреди святыни кровью Эли Лавона. Несколько долгих ночей провел Габриель
– Даже если получится разыскать девушку, – сказал он наконец, – у похитителей останется видео с признанием.
– Стоит британской розе возвратиться на родную землю, и эту запись будут рассматривать совершенно иначе.
– Только если роза Англии не решит во всем сознаться.
– Не посмеет, она верна Партии.
– Ты понятия не имеешь, через что она прошла, – возразил Габриель. – Вдруг ей промыли мозги?
– Может быть, – признал Сеймур. – Но мы опережаем события. Эта беседа окажется бессмысленной, если ты и твоя служба не возьметесь отыскать для меня Мадлен Хэрт.
– Не в моей власти предоставлять израильскую разведку в твое распоряжение, Грэм. Она в ведомстве Узи.
– Узи уже давно согласился, – невыразительно произнес Сеймур. – Как и Шамрон.
Габриель недоверчиво взглянул на него.
– Если бы Ари Шамрон не знал, ради чего я приехал, он бы меня к тебе и на милю не подпустил. Разве не так? – спросил Сеймур. – Он же трясется над тобой.
– Забавно же он надо мной трясется. Правда, когда дело касается меня, есть в Израиле еще один человек, воля которого перевешивает мнение Шамрона.
– Твоя супруга?
Габриель кивнул.
– У нас всего семь дней. Потом девушку убьют.
– Шесть дней, – поправил Сеймура Габриель. – Девушка может быть где угодно, в любой точке мира, а у нас – ни зацепки.
– Вот тут ты слегка ошибаешься.
Сеймур достал из портфеля две предоставленные Интерполом фотографии: мужчина, с которым Мадлен обедала в день своего исчезновения. Тот, чьи туфли не оставляли следов. О котором все позабыли.
– Кто это? – спросил Габриель.
– Хороший вопрос. Найдешь этого человека – найдешь, я думаю, и Мадлен Хэрт.
6
Музей Израиля, Иерусалим
Забрав у Грэма Сеймура одну-единственную вещь – фотографию похищенной Мадлен Хэрт, Габриель отправился в западную часть Иерусалима, в Музей Израиля. Там, пользуясь недавно полученной привилегией, оставил машину на служебной парковке и направился к остекленному входу, миновал прозрачный вестибюль и прошел в павильон европейского искусства. В одном из углов висело девять работ импрессионистов из коллекции швейцарского банкира Августуса Рольфе; на афише был расписан долгий путь, который картины проделали из Парижа сюда: как в 1940 году их похитили нацисты и как потом их передали во владение Рольфе в обмен на услуги германской разведке. Не рассказывалось только, как Габриель вместе с дочерью банкира – известной скрипачкой Анной Рольфе – обнаружили картины в Цюрихе, в банковском хранилище и как консорциум швейцарских банкиров нанял корсиканского киллера убить их обоих.