Анка
Шрифт:
Его слушали не перебивая.
— Что еще можете добавить к своим показаниям? — спросил председатель, когда Бирюк наконец кончил говорить.
— Ничего.
— А вы подумайте! — предложил председатель.
— Всё… — развел руками Бирюк.
— Садитесь, — и председатель обратился к Анке: — Обвиняемая Бегункова, с вашей стороны нет возражений по поводу вызова в суд главного свидетеля?
Анка подняла голову, но на вопрос не ответила. Вдруг ее поразило совершенно преобразившееся лицо председателя. Оно было доброжелательным, почти ласковым. Даже суровый, придирчивый прокурор
«Нет, все это мне почудилось… Господи, наверно, я схожу с ума…» — с тоской подумала Анка и снова опустила взгляд, не промолвив ни слова.
— Суд принимает молчание обвиняемой за утвердительный ответ, — сказал председатель и, повысив голос, громко произнес: — Попросите сюда главного свидетеля!
— Я здесь! — отозвался кто-то из зала.
Бирюк, услышав знакомый голос, вскочил и снова рухнул на стул, замер в ожидании.
— Подойдите сюда, пожалуйста, свидетель, — пригласил председатель.
Орлов, сопровождаемый профессором Золоторевым, прошел мимо притихших зрителей и поднялся по ступенькам на сцену.
— Ваша фамилия, имя, отчество? — спросил председатель.
— Орлов Яков Макарович…
Анка вскрикнула, пошатнулась. Часовые поддержали ее. Бирюк сидел неподвижно, сразу обмякший, мертвенно-бледный. Холодная испарина покрыла его помертвевшее лицо. Все что угодно мог бы ожидать он, только не появления в суде Орлова.
— Свидетель Егоров! — строго посмотрел на Бирюка председатель. — Встаньте, когда к вам обращается судья… Имеете вы еще что-нибудь добавить к вашим показаниям?
— Нет, — глухо, упавшим голосом произнес Бирюк.
— Тогда добавит суд: вы, покушаясь на жизнь летчика Орлова, когда он лежал в хижине тяжелобольной, нанесли ему удар камнем по голове. Кто же стрелял ему в грудь?
— Не знаю… — прошептал Бирюк.
— А может, знаете?
Бирюк молчал.
— Садитесь, — сказал председатель.
Голова Бирюка гудела, как с перепою. Он не слышал, как председатель, вполголоса посовещавшись с членами суда, прочитал решение о прекращении дела Бегунковой и освобождении ее из-под стражи, о взятии под стражу Егорова и о передаче его дела следственным органам. Он очнулся только тогда, когда в зале загремели рукоплескания, а перед ним скрестились два стальных штыка… Вобрав голову в плечи, Бирюк спустился со сцены и под перекрестным огнем презрительных, гневных взглядов присутствовавших в зале вышел, сопровождаемый часовыми.
Анка обошла барьер и, пошатываясь, направилась к Орлову. Она шла к нему с протянутыми руками и молча, словно немая, шевелила губами. Обессиленная и опустошенная, пережившая столько тяжелых потрясений, Анка зашаталась и медленно опустилась на скамейку.
Орлов бросился к ней, бережно обнял:
— Аннушка… родная моя…
— Я так устала, Яшенька… Так устала… — прошептала Анка, и слезы брызнули из ее глаз.
Врачебная комиссия признала Орлова инвалидом третьей группы.
— Помилуйте! — возмутился он. — Какой же я инвалид?
— Инвалид Отечественной войны, — пояснил председатель комиссии.
— Да понимаете ли вы,
— Почему? В качестве пассажира подпустят, — спокойно сказал врач.
— Я — летчик.
— Забудьте об этом. Вы свое отлетали.
— Нет, — запальчиво воскликнул Орлов. — Я буду требовать переосвидетельствования и докажу, что я еще летчик.
— Мы, врачи, лучше знаем, кого можно допускать к полетам, а кого нельзя.
— Не знаете вы ничего, сидя в кабинете. А вот если бы я вас по-чкаловски прогулял на самолете под небесным зонтиком, тогда вы признали бы меня здоровым, — и Орлов выбежал из комнаты, в которой заседала комиссия.
В коридоре он встретил Ирину. Девушка была чем-то возбуждена, большие черные глаза ее блестели. Последние дни она, как никогда, была веселой. Профессор подозрительно посматривал на нее, догадываясь, почему так изменилась Ирина. Он хорошо изучил эту девушку и прекрасно понимал, что своей неестественной жизнерадостностью она пыталась скрыть неутешное горе. Прикидываясь веселой, Ирина изо всех сил старалась не обнаружить боль, которую причиняла ей разлука с Орловым. На свою беду девушка полюбила этого человека, не подозревая, что в его сердце давно живет большое чувство к другой.
— С чем поздравить вас? — участливо спросила Ирина.
Орлов досадливо махнул рукой.
— В инвалиды зачислили.
— Значит, так надо.
— Да не могу я без крыльев…
— Отрастут. Идите в мою комнату, там Аня. Ее и вас вызывает военный прокурор по делу Егорова.
В прокуратуре Орлову и Анке дали прочитать показания Бирюка. Он сознался во всех своих преступлениях, ничего не скрывая, и просил, учитывая его искреннее раскаяние, сохранить ему жизнь. Орлову и Анке нечего было добавить к исчерпывающим показаниям Бирюка, и прокурор передал дело на рассмотрение трибунала.
Приговором военного трибунала Бирюк за свои чудовищные преступления был присужден к высшей мере наказания.
Пока Орлов оформлял в госпитале документы, Анка отправила на хутор подробное письмо о двух судебных процессах в трибунале, расстреле предателя и убийцы Бирюка, сообщила о своем скором приезде.
Орлов взволнованно прогуливался по госпитальному парку. Он несколько раз обошел все аллеи и присел на скамейку под старой липой. Достал из кармана телеграмму, еще раз перечитал:
«Буду завтра самолетом. Бровин». Это телеграфировал командир авиаполка.
«Получил, значит письмо. Но где же он? Ведь мы сегодня уезжаем. Придется, видно, по такому случаю отложить отъезд до завтра».
На повороте аллеи показалась радостная и возбужденная Анка.
— Ну, Яшенька, встречай гостя!
— Наконец-то! — вскочил Орлов.
— Сиди, сиди. Он сюда идет. Сиди, — махнула рукой Анка и убежала обратно.
Орлов как поднялся, так и продолжал стоять возле скамейки. Сдержанно улыбаясь, к нему широкими шагами приближался полковник. За ним едва поспевал с большим чемоданом и газетным свертком старшина. Полковник порывисто обнял Орлова, троекратно расцеловал и произнес только: