Анка
Шрифт:
Анка и Орлов спустились с пригорка в поселок. Кумураевцы встречали и провожали их любопытными взглядами. В центре поселка они постояли несколько минут над братской могилой, где были похоронены Кострюков и Душин. Потом Орлов надел фуражку, и они направились к хате, в которой Анка квартировала. Хозяйка, узнав Анку, встретила ее со смешанным чувством испуга и радости.
— А наши-то рыбаки, которые возвернулись из отряда, сказывали, будто ты одного там, в горах, стрельнула, другого ножом пырнула и к немцам перекинулась. Своим, гляди, и не поверила
— Я заколола ножом одного немецкого наймита, это правда. А тот летчик, что я будто бы застрелила…
— Ага, ага, именно летчик, сказывают.
— Так этот летчик стоит перед вами.
— Батюшки! — всплеснула руками хозяйка. — Это он, значит, сердешный и есть? Ничегошеньки понять не могу. А ну, выкладывайте все по порядку. Садитесь.
— Потом, хозяюшка, потом, — Анка очень волновалась. — Здесь оставалась моя девочка, отец… Что с ними?
— Живы, голубка… Все живы. И дочка ваша, и отец, и Евгенушка, и Дарья. Васильев и Краснов заезжали за ними. Давно уже дома. А вот вас-то, надо полагать, и не ждут.
— Ждут. Я писала им. Ох! — Анка прижала к груди руку.
Орлов взял ее за плечи, повернул лицом к себе.
— Что с тобой, Аня? Не надо так волноваться…
Она посмотрела на Орлова влажными глазами, припала головой к его груди, горячо прошептала:
— Яшенька, они живы… Родные мои… Живы!..
— Вот видишь, все будет хорошо. Успокойся.
…С вечера стали сходиться в хату рыбаки, которые были вместе с Анкой в отряде. Они вспоминали партизанские будни, с затаенным дыханием слушали рассказ Анки о том, как был разоблачен, судим и расстрелян Бирюк. Расходились уже в полночь, Анка тронула за рукав знакомого рыбака, спросила:
— Не знаете, когда отправляется поезд из Ейска на Ростов?
— А зачем вам, сестрица? — и рыбак, к удивлению Анки, засмеялся. — Понимаете ли… по старой привычке все сестрицей зову. Я тоже был ранен. Помните, вы ухаживали за мной, рану перевязывали?
— Такими братьями, как вы, можно только гордиться.
— Так зачем вам поезд? — переспросил рыбак.
— Домой добираться. Хочется поскорее к родному берегу причалить.
— Скорее меня никакой поезд не доставит вас до дому. Первое — поездом круг большой давать надо. Второе — на узловых станциях пересадки. Да к тому же в вагонах тесно, душно. А я вас на своем баркасе вмиг перекину на тот берег. И не жарко, и не пыльно, и воздух чистый, для здоровья пользительный.
— Спасибо вам большое. Только совестно столько беспокойства вам доставлять, — сказала Анка.
— Сестрица, мы вам в горах куда больше доставляли хлопот. А это что — прогулка! Словом, дело решенное. Спокойно отдыхайте. Завтра на зорьке разбужу. Пойдем под парусом, за милую душу, морским воздухом подышите. Покойной ночи.
На рассвете рыбак поднял старый в заплатах парус, и баркас отчалил от берега. Орлов и Анка сидели на банке и смотрели на шаловливые волны, вперегонки бежавшие за бортом. Баркас, разрезая грудью волны
— Яшенька, правда хорошо на море?
Орлов утвердительно качнул головой.
— Лучше, чем в пустом поднебесье? — лукаво спросила она.
Он улыбнулся и неопределенно пожал плечами.
— Ничего, — утешала его Анка, — привыкнешь. Еще как полюбишь море. Оно любого покорит…
С восходом солнца порывы ветра усилились, волны закурчавились белыми барашками. Баркас то взмывал носом кверху, то, вскидывая кормой, падал между бурунами, будто намереваясь нырнуть в морскую пучину. Соленые брызги обдавали лицо. Орлов поморщился. Анка засмеялась.
— Страшно?
— Нет.
— А чего ты так пугливо смотришь по сторонам?
— Просто немного мутит.
— Это без привычки.
Орлов вытер платком лицо, сказал:
— Нет, Аня, в воздухе, пожалуй, безопаснее. Там, в случае аварии самолета, кувыркнулся за борт, развернул парашют и спокойненько приземлился. А тут попробуй за бортом очутиться… бррр!.. Сразу волной тебя захлестнет.
Анка весело хохотала:
— Где же твоя отвага, Яшенька? А еще солдаты присудили тебе такую замечательную девушку как Ирина.
— Смейся, смейся. Вернусь на самолет, подниму тебя выше облаков и посмотрю, как ты будешь смеяться.
— А что? И полечу. С тобой я не боюсь никакой высоты.
Орлов хотел сказать ей что-то, но тут рыбак, указывая рукой, удивленно воскликнул:
— Пароход?! Наверно, ночью прошел из Таганрога на Ейск.
Судя по направлению, пароход шел на Бронзовую Косу. Из его широкой трубы валил густой дым.
— Да ведь это ж «Тамань»! — радостно закричала Анка.
— Похоже, что она, — подтвердил рыбак. — Давно не было видно старушки.
— Вот бы пересесть на пароход! — вырвалось у Орлова.
Через несколько минут «Тамань» усердно и часто хлюпая широкими плицами, поравнялась с баркасом. Анка вскочила, замахала пилоткой. Она узнала стоявшего на капитанском мостике Лебзяка.
— Сергей Васильевич! — крикнула Анка, поднеся ко рту сложенные рупором ладони. — Товарищ Лебзя-а-ак! — и еще энергичнее замахала пилоткой.
Поднял над головой фуражку и Орлов. «Тамань» замедлила ход, колеса перестали вращаться. Баркас подошел к борту парохода.
— Сергей Васильевич! Куда держите курс?
Лебзяк не сразу узнал Анку. Он никогда не видел ее в военном костюме. Перегнувшись через борт, пристально всмотрелся и наконец пробасил:
— А-а-а, председательница Бронзокосского сельсовета?
— Я, Сергей Васильевич! Куда идете?
— На Бронзовую Косу.
— И я домой возвращаюсь. В госпитале почти девять месяцев провалялась.
— Как же ты туда попала?
— Из партизанского отряда.
— Вот как! — и, обернувшись, Лебзяк приказал: — Спустить штормтрап!