Анка
Шрифт:
— Повымерли там все, что ли? — досадовал Жуков.
А тут еще утром проезжавший через Белужье интендант сообщил, что танки противника прорвали оборону и устремились с десантом автоматчиков на Таганрог. Было отчего нервничать.
— Выходит, мы отрезаны? — спросил Жуков.
— Почему? — усмехнулся интендант. — Можно и через море махнуть. Выход есть.
— А вы, что же это, думаете прямо на грузовике через море махнуть? — покосился на него Жуков.
Заметив, как у секретаря райкома задергалась щека, интендант толкнул задремавшего у баранки шофера:
— Выспишься
Жуков посмотрел вслед удалявшемуся грузовику, покачал головой:
— В перед-то вперед, а пятки повернул не в ту сторону.
Жуков распорядился погрузить на запасную машину особо важные документы и обратился к членам бюро райкома:
— Выезжайте к курганам «Семь братьев» и направьте обозы с хлебом и гурты скота в Мокрую балку. Там ждите меня.
— А ты куда, Андрей Андреевич?
— В колхоз «Заря». Почему-то оттуда через Белужье не проходили ни люди, ни обоз. И телефон не работает.
— Они могли пройти стороной.
— Гадать не будем. Поезжайте, — и он сел в «газик».
Уже смеркалось, когда грузовик и «газик» выехали со двора райкома на улицу и разъехались в разные стороны.
В трех километрах от колхоза «Заря» Жукова остановили артиллеристы. Они устанавливали пушки для стрельбы с открытых позиций. Командир батареи спросил Жукова:
— Кто вы и куда направляетесь?
— В колхоз «Заря». Там почему-то задержались с эвакуацией. А вот мой документ, — и Жуков посветил фонариком, прикрыв его фуражкой.
— Не могу пропустить вас, товарищ Жуков.
За пригорком загремели пушки.
— Лезет, гад, — сказал командир, наблюдая за пригорком.
— Я быстро обернусь, — напомнил о себе Жуков.
— Не могу. Слева и справа от меня тоже расположены батареи. Вдруг на этом участке прорвутся танки противника, вот и попадете под огонь своих же.
— Товарищ… — еще раз попытался Жуков уломать командира батареи.
— Неужели вы не можете понять того, что мы против своей воли можем расстрелять вас? — Гул стрелявших пушек перешел в сплошной рев. — Слышите? Артогонь усилился. Это лезут танки. Уезжайте отсюда, товарищ секретарь райкома, и не мешайте нам, — он отвернулся и крикнул: — Командиров огневых взводов ко мне!
Жуков скрепя сердце сказал шоферу:
— Поворачивай назад…
Через час «газик» вернулся в Белужье. Огромное село казалось вымершим. Жуков ехал по центральной улице, еще сегодня утром многолюдной, шумной, а теперь пустынной и тихой. Из темноты выплыли стройные силуэты высоких тополей, окружавших здание райкома. Шофер круто завертел баранку влево, но Жуков резким движением остановил его.
— Куда?
Шофер затормозил, с недоумением посмотрел на Жукова. Потом, горько усмехнувшись, покачал головой, виновато проговорил:
— Ведь вот какое дело, Андрей Андреевич… По привычке домой завернул.
— Давай к Мокрой балке. Домой мы еще вернемся.
Грузовик стоял в самой низине балки, возле колодца с деревянным срубом. Когда «газик» остановился, Жуков услышал свистящий скрип колес и громкие понукания возниц. Из
— Андрей Андреевич? Наконец-то! Ну что, много бед причинила бомбежка?
Жуков попросил у одного из красноармейцев котелок, жадно пил, проливая воду на грудь. Сделав передышку, еще раз припал к котелку, поблагодарил красноармейца и разгладил ладонью мокрую на груди гимнастерку.
— Какая бомбежка? — повернулся он к работнику райкома.
— Разве вы не были в «Заре»?
— Нет. Перед поселком артиллеристы заняли оборону и не пропустили меня. А что?
— Там же немецкие самолеты форменное светопреставление учинили…
— Откуда вы знаете?
— Секретарь сельсовета рассказывал.
— Где он?
— С гуртоправами ушел.
— Что же он рассказывал?
— Видите ли… Мы думали, что немцы город бомбят, а оказывается, они на колхоз обрушились. Две бомбы сбросили на село, разрушили школу, здание сельсовета. Секретарь, дежуривший у телефона, с трудом выбрался из развалин.
— Вот, значит, почему не отвечал их телефон… — в раздумье проговорил Жуков.
— Остальной бомбовой груз, — продолжал работник райкома, — стервятники сбросили на полевой стан. Секретарь сельсовета вскочил, говорит, на коня и в поле, а там… все смешано с землей. Оставшиеся в живых рассыпались по полю кто куда.
— Но дети… дети… — Жуков почувствовал, как в сердце словно булавка вонзилась, голос его сорвался.
— Рассказывал, что много женских и детских трупов на стане видел. Председатель колхоза тоже убит.
— Чего ж он медлил?.. — Жуков задыхался, спазмы душили его.
— Выполнял ваше указание: собрать хлеб до единого зернышка.
Жуков несколько секунд стоял молча. Голова его мелко и часто дрожала.
— Да… Тут уж моя вина… моя ошибка… Ну, по машинам… В каком направлении движутся гурты и обоз?
— В северо-восточном, на Матвеев курган. Здесь был полковой командир, он руководит работами по сооружению оборонительной линии. Так он сказал, что на Таганрог прорвалось десятка два танков с автоматчиками, а передовые цепи противника сдерживают наши стрелки и артиллеристы. В пятнадцати километрах отсюда находятся тылы наших дивизий. Так что выйти в безопасную зону мы успеем.
— Тогда не будем терять времени. Поезжайте впереди, я буду замыкающим.
Всю ночь, растянувшись на три километра, шел по пыльной дороге обоз с хлебом. На скрипучих повозках, поверх мешков с зерном и узлов с домашним скарбом, сидели женщины и дети. Медлительные волы шагали в раскачку, не торопясь. Дети засыпали на руках у матерей. Слева и справа от дороги гуртоправы гнали колхозный скот по стерне и нескошенным хлебам. Время от времени там и сям слышались короткие вскрики «Гей, гей!», посвисты гуртоправов и резкое щелканье бичей, похожее на пистолетные выстрелы.