Анн Предай
Шрифт:
Мать недовольно пробурчала:
– Поздно уже… Гд е вы все бродите? Хочу апельсинового сока…
5
Понурив голову, Анн закрыла входную дверь и, держась за перила, спустилась вниз. Беспокойство не отпускало, со вчерашнего дня маме пришлось делать на укол больше. Теперь уже по пять в день. Б'oльшую часть времени мать, оглушенная морфием, пребывала в забытьи, раздражительность и неуравновешенность уступили место глубокому безразличию. Угасала ее индивидуальность, и вместе с ней дом и все, что ее окружало, затихало. Уходила из него горестная, беспокойная и требовательная женщина, а на ее месте обретался теперь
Однако, очевидное следует признавать. Реальность такова, что болезнь матери не оставляет ничего другого, кроме упования на спокойную смерть. Анн должна постоянно находиться у изголовья, или навещать, по крайней мере, несколько раз в день. Как долго продлится эта жалкая игра в выживание? Из привратницкой, мимо которой она проходила, высунулась консьержка и заголосила:
– Мадам Предай! Ваш жилец сегодня утром комнату освободил. Попросил меня передать вам вот это!
Анн взяла протянутые ключи, пакет и письмо, ногтями надорвала бумажный пакет: в дырочке показался белый материал. Простыни, догадалась она. Ключи и письмо Анн сунула в сумочку.
– Оставьте пакет у себя, – попросила она. – Я заберу на обратном пути. А его приятели – они тоже уехали?
– Шведы? – живо откликнулась привратница. – Вот уж восемь дней как упаковали чемоданы. Подумать только, бедная девочка…
Не дослушав ее до конца, Анн выскочила на улицу. Вереница неотложных дел в конторе закрутила ее с такой скоростью, что к ней не смогла пробиться ни одна посторонняя мысль. В одиннадцать ее пригласил мсье Куртуа – ему захотелось продемонстрировать собственные идеи о предстоящем выпуске полного собрания сочинений Оскара Уайльда, он желал устроить сенсацию. Анн все записала.
Позвонил Марк и предложил вместе пообедать. Она забежала домой, чтобы сделать все необходимое матери, а потом бежать в небольшой ресторанчик на Сен-Бенуа. Они сидели в полумраке, в плотном окружении двух десятков таких же парочек. Пахло жаренным на дровах мясом. Марку было весело, он рассказывал о своей работе, о планах… В этот раз Анн слушала его с интересом. Насколько он раздражал ее тогда, за ужином у нее дома, настолько же уютно ей было в его компании здесь, на нейтральной территории.
Внезапно он сменил тему:
– Не знаю, что происходит со мной, Анн. Ты неотступно присутствуешь где-то рядом. Сто раз в день мне хочется попросить у тебя совета, поделиться с тобой своими заботами. Из Канады все виделось иначе, казалось разбитым, поломанным… А здесь… Если бы ты могла понять…
– Я понимаю, Марк, – ответила она. – И мне с тобой хорошо, надежно. Вот только прошлое нельзя воскресить по команде.
Он грустно улыбнулся:
– Ты права… И все же, Анн…
– Расскажи мне еще о своей работе, – попросила она.
Она подумала, что именно такие мимолетные всполохи нежности и добавляли прелести их уединенным встречам. Ей было хорошо в этом тесном ресторанчике. Рядом сидел мужчина, друг и не более того, чья уважительная настойчивость льстила ее самолюбию.
К издательству он подвез ее на своей машине. На столе ее дожидалась увесистая посылка, и она вдруг вспомнила о письме Лорана, которое с утра носила в сумочке. Затянутая водоворотом срочных дел, она так и не удосужилась прочесть его. Анн достала и распечатала конверт. Лист был покрыт пляшущими строчками, справа они почему-то ныряли вниз. «Очень
Вечером ей непременно захотелось узнать, хорошо ли Лоран прибрал оставленную комнату. Ей вдруг показалось очень важным убедиться в этом самой, на месте. Она поднялась на шестой этаж. Все оказалось в порядке. На железной кровати свернутый матрас, шкаф пуст, чисто выметенный пол. На стене прикреплен кнопками план метрополитена, в прошлый раз Анн его не заметила. Стекло слухового окна скрывалось за толстым слоем копоти и пыли, из-за тонкой стены слышались голоса. В комнате было холодно и сыро. Голая электрическая лампочка выливала на весь этот декор равнодушный белый свет. Анн стояла посреди комнаты, безвольно свесив руки, забыв о собственном существовании. Пустота завораживала ее.
Она в точностью припомнила брюки, в которых ходил Лоран, когда она увидела его в первый раз. Из грубого синего полотна, изрядно полинявшего, с заплатами на коленях.
И еще она вспомнила, что у него властное лицо с сильным подбородком и полными губами. Длинные, густо-черные и блестящие волосы. А глаза лучились золотистым светом.
6
Всякий раз, когда Пьер делал что-либо сам, без оглядки на жену или дочь, он выглядел виноватым.
– Тебя не было, Мили спала… Меня застали врасплох. Он к тому же очень вежливо представился. Хоть я его и не просил, он оплатил всю задолженность за всех квартирантов… Потом попросил вернуть ему ключ от комнаты… Я ему отдал… Мне кажется, я сделал все верно, так?
– Конечно, – ответила Анн. – Раз он оплатил все, что был должен…
За те три недели, что прошли со дня отъезда Лорана, Анн свыклась с мыслью, что он больше не вернется. Однажды она, правда, чуть было не сдала комнату какому-то студенту, о котором ей рассказывала консьержка.
– Он один, надеюсь? – поинтересовалась она.
– Вот идиотство-то, об этом я его и не спросил.
– Ничего, папа.
Пройдя на кухню, она выпила привычный бокал белого вина. В доме внезапно появился шестой этаж, а под его крышей пряталось нечто дружелюбное, теплое и загадочное. После завершения всех процедур с Мили и ужина они с отцом устроились возле телевизора. Пьер, не выпуская руку жены, оцепенел перед галопирующими сценами какого-то вестерна. Мили дремала. Анн размышляла о работе. Завтра ей предстояло убедить мсье Куртуа в привлекательности одной своей идеи насчет книги Оскара Уайльда. Проект Каролю неплох, но… Она взяла вышивание. Игла в ее руках сновала взад и вперед, заполняя красками контур пожухлого цветка.
Большинство подразделений издательства уже закрылись, когда Анн, Каролю и Бруно выходили из кабинета. В коридоре им встретилась уборщица, волочившая корзину, до краев набитую бумажными обрезками. Рю Сервандони плавала в тумане, кузова припаркованных машин отражали свет уличных фонарей. Напротив, на тротуаре, среди уклоняющихся друг от друга теней замер, словно часовой, чей-то неподвижный силуэт. Анн узнала в нем Лорана. Тот медленным шагом пересек проезжую часть. Наспех распрощавшись с сотрудниками, Анн повернулась к нему навстречу.