Анн Предай
Шрифт:
– Это абсолютно неприемлемо! – с некоторым усилием произнесла она. – Вы тут разместились, ни у кого не спросив разрешения. А мы – я и мои родители – не имеем права селить постояльцев, о которых ничего не знаем.
Анн чеканила свои доводы так, словно убеждала в собственной неуступчивости саму себя. Все это время обладательница огромного живота кротко, словно телка, смотрела на нее красивыми пустыми глазами.
Лоран Версье достал из заднего кармана брюк какой-то документ и молча протянул его Анн. То было изрядно помятое удостоверение с фотографией в углу. Анн машинально прочла фамилию,
– Хорошо, – сказал он. – Вы правы. Мы тут же съедем.
– Куда?
– Не знаю.
Анн смягчилась:
– Девушка беременна, я не могу выбросить ее на улицу. Подождем, пока у вас не найдется другая комната.
– Спасибо, мадам. В любом случае, Ингрид с мужем должны вот-вот вернуться в Швецию. Она хочет рожать там. Ну, а что касается меня, если вы согласитесь поселить меня вместо Жана…
Ответить она не успела. Рядом объявился белокурый бородатый гигант на тонких ногах. В руках он держал длинный батон свежего белого хлеба.
– А вот и Гуннар, – объявил Лоран Версье.
Анн вышла из комнаты и заметила в коридоре рядом с дверью картонную коробку, переполненную отходами.
– В любом случае, я требую, – заявила она, – чтобы это было немедленно убрано. Своими отбросами вы загородили весь проход. Это недопустимо.
Спускаясь по лестнице, она уже чувствовала нечто среднее между гневом и удовлетворением. Пока ее не было дома, пришел Марк. Анн рассеяно чмокнула его в щеку. Марк с Пьером потягивали в столовой белое вино, и на круглом столике ее дожидался полный бокал. Она жадно поднесла его к губам.
– Мили, похоже, сегодня не в форме, – заметил Марк.
– Да нет, – ответила она, – вовсе нет.
– Просто вымоталась она вчера, – грустно пояснил Пьер. – Вот и спит, я не посмел ее будить…
– Жаль, – сказал Марк. – С ней всегда было так хорошо.
– Как там наверху, все нормально? – поинтересовался Пьер.
– Да, все хорошо. Консьержка преувеличивает. Просто наш постоялец как-то раз устроил вечеринку, пригласил друзей.
За столом Анн раздражала излишняя возбужденность отца. Любые предложения Марка приводили его в восторг, а рассказы – в умиление.
– Ну а Канада?.. Нет?.. Правда?.. Ты послушай Анн… А твоя работа?
Всем своим поведением он, казалось, пытался напомнить Анн о достоинствах бывшего зятя. Он что же, забыл, кем ей доводится Марк? Навязчивость отца задевала ее. Несколько раз Анн пыталась было его попридержать, но потом думала: «Я же за это критиковала маму, а теперь вот и сама становлюсь похожей на нее». Она отнесла грязные тарелки на кухню и вернулась с пирогом. Марк объяснял Пьеру, что благодаря его стараниям «они со своим статическим конвертором и системой управления» смогут успешно конкурировать на восточном рынке. Ничего не смысля в свалившихся на него технических терминах, Пьер лишь кивал головой и бормотал:
– Да… ты смотри!..
Анн притворялась, что ей интересны проблемы Марка, но мысли непреодолимо карабкались по ступеням черной лестницы наверх, на шестой этаж, к беременной
– Отличный пирог! – услышала она Марка. – Это ты его пекла?
– Нет, Луиза.
– Как, она все еще у вас? Невероятно.
Пьер подлил всем вина. Щеки его ожили, глаза заблестели. Анн спрашивала себя, для чего же она все-таки пригласила Марка. Должно быть, припомнились обязательные, канувшие в лету, субботние обеды в родительском доме времен их былого супружества. Те же стулья, те же голубые декоративные тарелки на стенах, тот же пирог. Все она вспомнила, но не пожалела ни о чем. Хотя нет, за столом не доставало Мили. Не хватало ее искрящегося взгляда, ее радушия.
– Что нового у Клардье? – поинтересовался Марк.
– Мы не виделись с тех пор, как заболела Мили. У Шарля, похоже, все прекрасно. Он меня тут в С.Е.П. рекомендовал. Правда, из этого ничего не вышло.
– Почему?
– Неинтересно. Жалованье, да и все прочее – так себе. Тяжело… Я уже с полгода как ищу хотя бы чего-нибудь. Но, видно, в моем возрасте я не пригоден…
У Анн все внутри напряглось, она встала и вышла в комнату к матери. Та дышала горлом, сипло. Анн дотронулась до ее плеча. Больная открыла глаза и шепотом спросила:
– Он еще здесь?
– Да, Мили. Тебе ничего не нужно?
– Нет. Иди, дорогая моя…
Анн вернулась на кухню и подала кофе мужчинам, самозабвенно обсуждавшим все за и против снижения пенсионного возраста.
4
Пьер лежал на канапе в гостиной и листал газету. Читал он лишь заголовки и думал, почему Анн порвала с Марком. Такой веселый, умный, живой молодой человек. Может, она еще к нему вернется? Не зря же она пригласила его на сегодняшнюю вечеринку. Нипочем не угадаешь, что у нее на уме…
Ложе было жестковато, но это пустяки по сравнению с обретенным им покоем и уединением. Лампа под большим пергаментным абажуром высвечивала старую мебель вокруг, такую любимую. Свобода… Пьер мог вставать, бродить, читать, когда вздумается. Ему вдруг почудилось, что он снова холостяк, и холодок волной пробежал по его венам. «Мили, Мили…» – подумал он и вновь принялся за газету.
– Когда он придет в следующий раз? – спросила Эмильен.
– Не знаю, – ответила Анн. – Мы об этом не говорили.
– Вчера вечером мне так хотелось посидеть с вами. Но я была не причесана, на лице невесть что, потому-то все и пропустила.
Ужин с Марком состоялся больше недели назад, но Мили, похоже, этого не помнила. Все чаще и чаще путалась она в днях.
– В следующий раз, когда он придет… – произнесла она изнуренным голосом.
И не закончив фразу, заснула. Впервые сразу после утреннего укола. Хотя перед этим хорошо позавтракала и без жалоб позволила прибрать за собой. Пьер вернулся в гостиную и уткнулся в газету. Анн постояла возле матери и вместо того, чтобы идти в редакцию, присела. Ничего не случится, если чуть опоздает. В ее положении никто не смеет требовать от нее пунктуальности. Она поправила больной прядь волос.