Анна Фаер
Шрифт:
– Говори! – крикнула я ему прямо в ухо.
Он замолчал. Из-за таких моих выкриков, он почему-то начинает молчать, а не рассказывать.
– Лучше скажи ей,- посоветовал ему Дима. – Она ведь не оставит тебя в покое. Сам знаешь.
– Ладно, ты прав. Есть теории, что памяти человека хватает только на три года. Не больше. Ведь ты запоминаешь только какие-то отдельные фрагменты, которые тебя впечатлили. То, как ты вчера заваривала чай, ты помнить не будешь.
– Но я помню,- возразила я.
– Пока что помнишь. Через неделю ты забудешь.
– И что же делать? – не могла успокоиться
– Домой иди,- он улыбнулся.
– Точно. Мы ведь уже пришли,- я растерялась.
Мы наскоро попрощались.
Вечером я много думала о словах Макса. Мы помним только три года из всей прожитой жизни… Когда мне будет пятьдесят, я буду помнить всего лишь три года. Будто я и не жила вовсе. Я не хочу, чтобы так было.
Но знаете, что волнует меня больше всего? Мне кажется, что моих воспоминаний не хватит даже на три года. Их меньше. Слишком мало. И виновата в этом только я. Глупо рассчитывать, что появится кто-то и станет прилаживать все усилия к тому, чтобы сделать вашу жизнь интереснее. Всех заботит только их собственная жизнь. Поэтому, чтобы сделать что-нибудь интересное, думать и действовать должны именно вы. Никто не станет делать это вместо вас.
Ладно. Допустим, что я права. А я, конечно же, права, я не могу ошибаться. Но что тогда получается? Тогда выходит, что я просто недостаточно стараюсь. Если я только по-настоящему сильно захочу, то тогда я обязательно сделаю свою жизнь яркой и насыщенной.
Я целый вечер ходила с этой мыслью в голове. Я ужинала и думала: «Только старайся больше, и жизнь станет невероятно интересной». Я чистила зубы и думала об этом. Но когда я забралась под одеяло, я поняла, что вру себе.
Одного желания недостаточно. Будь всё так просто, то моя жизнь уже давно была бы на первых страницах всех газет. Ведь во мне столько желания жить, что больше уже, наверное, и быть не может.
Когда на небе появились первые звёзды, я всё ещё не спала. Я думала и не могла остановиться. Я хотела распутать этот клубок. Что же мешает мне стать, наконец, счастливой? Ведь всё, что нужно у меня есть. Меня окружает целый мир. А мир может сделать нас счастливее. Если ваше окно выходит на кладбище, например, это же не значит, что другие окна не выходят на кусты цветущей сирени. Нет, не значит.
Мир, который нас окружает, легко может заставить нас забыть обо всём плохом и улыбнуться. Вот только люди, да, именно люди, сделали всё, чтобы убить наше счастье. Ведь нам бы хватило солнца и воды. Но сплыв по реке нужно оговаривать с властями иногда даже за несколько лет вперёд, а за шезлонг под солнцем повышают цену. И всё это сделали люди. Хорошо было бы, если бы появился кто-нибудь, кто всё это отменил бы. Нужно возвращаться к забытой простоте. Из-за прогресса мы потеряли слишком многое.
Мне не спалось. Ну, как тут уснёшь! Я решила считать овец, прыгающих через маленькие белые ограждения. На четвёртой овце я принялась думать о том, куда это она бежит. И почему она прыгает через ограждение? Его ведь можно просто обойти. Не такое уж оно и большое. Ну, и глупая же овца!
А потом, к моей большой радости, я услышала, что в окно бросают камушки.
Отлично! Мне именно этого и не хватало! Нужно поговорит с Максом. Он обязательно расскажет
Я выглянула на улицу. Окно Макса была закрыто, зато прямо под моим стоял Дима.
– Вау! – сказала я.
– Ага,- как-то растеряно ответил он.
– Гулять зовёшь?!
– Типо того.
Он был ужасно растерянным. Я бы, наверное, захохотала, если бы не вспомнила, что родителей мне сейчас будить совершенно не к чему.
– Жди меня тут! – шёпотом крикнула ему я.
Быстро переодевшись, я спустилась на улицу и обошла дом кругом. Теперь я подкралась к Диме со спины, приблизилась к его, ничего не подозревающему, уху и крикнула:
– Ночная прогулка!
Он отпрыгнул в сторону, а я захохотала. Насмеявшись вдоволь, я сказала ему радостно:
– Просто не верю, что ты это делаешь! Я думала ты никогда не пойдёшь на такое.
– Ты же умираешь от скуки.
– О, ты должен сделать всё, чтобы человек не умер! Клятва Гипократа, да?
– Она самая,- улыбнулся он.
– Пойдём в центр! На площадь?
– Давай,- он был очень рад.
– Отлично! Нужно только Макса разбудить. Вот он удивится!
Я подняла с земли маленький серый камушек. И Дима, наверное, подумал, что я не заметила, как растерянно дрогнули его брови, и как опустились кончики его губ. Неужели он думал, что Макса мы оставим одного? У него, я уверена, воспоминаний и на три недели не хватит! Поэтому мы обязаны создавать ему новые.
– Давай ты бросишь ему камушек в окно,- сказала я, а потом засеяла улыбкой. – Да, это должен сделать именно ты! А я спрячусь куда-нибудь. Тогда он подумает, что ты серенаду ему собираешь петь! Мы должны это сделать, будет так весело!
– Нет-нет-нет,- начал отступать он.
– Ну, и зря! – я швырнула камнем в окно.
– Ты же его чуть не разбила! – широко открыл глаза Дима.
– И что? Это ведь камень. Мне что, из-за безопасности нужно носками бросать в его окно?
– а потом я задумалась. – А ведь это хорошая мысль…
– Господи,- раздался над нами сонный и злой голос. – Что такое?
– Пойдём гулять! – помахала рукой я.
– А спать, кто будет?
– Не мы,- улыбнулся ему Дима. – Спускайся, давай.
– Вы у меня уже в печёнках сидите,- проворчал Макс.
Над нами, как утка, крякнула окно, и злая голова Макса исчезла. Зато она уже совсем скоро появилась над забором.
Теперь, все трое, мы стояли на улице. Я стала зачем-то прыгать и приговаривать:
– У нас ночная прогулка! Мы идём гулять! Этот день ещё не безнадёжно потерян!
– День? Уже ночь, а не день,- ворчал Макс.
Но его глупые ворчания никогда не смогут испортить моего прекрасного настроения. Глаза Димы горели радостными огоньками, и поэтому я знала, что всё будет хорошо. Если двоим весело, то рано или поздно, третьему станет тоже. Я же знаю, что в глубине души Макс этого желал всем сердцем. Ему тоже скучно.
Мы пошли по дороге. Прямо по её центру. И было так хорошо, что всё-таки Макс улыбнулся:
– Ну, это лучше, чем спать в душной комнате.