Аннабелла
Шрифт:
– Твой отец болен, мы не можем навязывать ему себя.
– Хорошо. А вы сумеете убедить Джайлса отвезти вас в Бат?
– Уверена, что да. Он добрый. Главное – застать его дома, чтобы все обсудить. Он в последнее время часто отсутствует.
Аннабелла тоже это заметила. О причине она догадывалась. Отвратительный, самодовольный человек! Неужели он не понял, как сильно она сожалеет о минутной слабости, проявленной ею в парке? И неужели ему не ясно, что это больше не повторится?
Ночью, лежа в постели, Аннабелла спрашивала себя, почему она не очень-то обрадовалась хитроумному плану леди Ордуэй. Ведь она выполнила свою миссию: Розабелла насладилась еще
Так что все складывается удачно. Только отчего такая боль в душе? Выходит, ей не безразлично, простит ли ее Джайлс за обман? В уме она перебирала все его недостатки, свои обиды на оскорбления, его жесткие приказы, неразумные требования, но ничто, казалось, не могло заглушить чувство глубокого сожаления оттого, что скоро она простится с ним навсегда.
Джайлс был занят вовсе не встречами с друзьями, как полагала Аннабелла. Он искал людей, знавших Стивена Ордуэя. Джайлс поставил себе цель доказать, что мнение Дабни о Стивене ошибочно. А если во время поисков он разузнает побольше о Розабелле Ордуэй, тем лучше! Но со временем он понял, что ему не удастся доказать ошибочность мнения Дабни. Наоборот – вырисовывался еще более непривлекательный облик Стивена.
Кузен действительно был связан с наиболее одиозными лондонскими кругами. Правда, никто точно не знал либо не желал сказать, чем Стивен и его приятели занимались, но все единодушно его осуждали. С Джайлсом соглашались, когда он говорил, что его кузен мог быть слабым, неумным и ничего не стоило сбить его с толку. Но один человек, давно знавший Стивена, сказал ему, что тот был также лжецом и обманщиком.
Джайлс, разумеется, это отверг, но был вынужден признать, что надо последовать совету Дабни – не ворошить осиное гнездо. Но и оставить все как есть он тоже не мог. Стивен мертв, однако жива его вдова. Какую роль сыграла в жизни Стивена Розабелла Ордуэй? Ее никто не осуждал. Имя Селдера также никому не было известно. Ясно: эта парочка держала свою связь в секрете. Джайлс был уверен, что кто-то в Лондоне знает о Селдере, и занялся поисками, которые привели его на лондонское «дно». Он узнал имена некоторых людей из «круга» Стивена, и среди них Фрейзера и Барроуза. Но о Селдере не слышал никто.
Леди Ордуэй удалось-таки завести с племянником разговор о поездке в Бат.
– Мне намного лучше, милый Джайлс, но доктор Котрелл рекомендует лечение на водах. В Бате, к примеру.
– Значит, вы должны поехать на курорт. Я вас отвезу.
– Да?
– Ну конечно! Вы с Розабеллой проведете несколько недель в Бакстоне. Я вас туда отвезу, а сам нанесу визит отцу в Эйвенелл – это всего в десяти милях оттуда. Потом заеду за вами, и мы вернемся обратно.
– В Бакстоне?
– Почему нет? Условия там превосходные, а вода не хуже, чем на других английских курортах, есть две-три отличные гостиницы.
– Но это так далеко! Я была один раз в Эйвенелле – сразу после нашей с твоим дядей свадьбы. Помнится, тогда поездка показалась мне бесконечной!
– Мы будем делать остановки. По пути живут мои друзья, и они с радостью примут нас.
– Мм… А в Бат мы не сможем поехать, Джайлс?
– Что ж, я подумаю об этом, тетя Лаура. Возможно, на север я съезжу позднее. Мне необходимо справиться у управляющего, насколько срочные дела в Эйвенелле.
Спустя два дня Джайлс повел их в театр. Это
Не успели они занять свои места, как Джайлс вдруг замер и, не отрывая глаз, стал смотреть на троих людей, сидящих в ложе напротив. Аннабеллу тоже заинтересовала эта странная компания. Слева сидела самодовольная на вид полная дама в черном, с толстым слоем пудры на лице и черными, явно крашеными, волосами. Справа – другая дама, лет около пятидесяти, тоже сильно накрашенная. Она была в красном платье с большим декольте и сверкала драгоценностями: кольцами, ожерельями, а длинная нитка молочно-белого жемчуга была вплетена в неестественно золотистые локоны прически. Между ними сидел блондин лет тридцати. Он был так поразительно красив, что походил на античную скульптуру. Что, скажите на милость, он делает в обществе этих двух гарпий? [3]
3
В греческой мифологии – полуженщины-полуптицы отвратительного вида
Аннабелла поднесла к глазам бинокль… и чуть было не задохнулась, увидев, какое ожерелье украшает шею женщины в красном.
– Дай мне посмотреть! – Джайлс приставил бинокль к глазам и подавил ругательство, готовое сорваться с его губ. Побледнев, он повернулся к леди Ордуэй: – Прошу прощения, тетя Лаура. Я должен срочно уйти по делам, а эту пьесу я уже видел. Вернусь к окончанию и подожду вас в вестибюле. В соседней ложе находится Уинтертон. Он сопроводит вас вниз.
Леди Ордуэй взглянула на женщину в противоположной ложе и кивнула.
– Не беспокойся, Джайлс. Встретимся после спектакля.
Джайлс поклонился, сунул в руку Аннабеллы бинокль и ушел.
– Бедный мальчик! – Леди Ордуэй покачала головой. – Эта отвратительная женщина!..
Аннабелла провела пальцем по ожерелью у себя на шее.
– Кто она? Мачеха Джайлса? У нее точно такое же ожерелье, как у меня.
– Да, – с горечью ответила леди Ордуэй. – Это Венеция Стантон, и на ней ожерелье Маргарет Стантон. Но не только оно. Видишь жемчуг в волосах… этой гулящей девки? Он тоже принадлежал Маргарет. Она унаследовала эти драгоценности от моей свекрови, а та – от своей матери.
– Какая красивая нитка жемчуга!
– Да это целое состояние! Жемчужины на редкость крупные и ровные. Но дело не в этом, Анна. Маргарет Стантон и ее мать Эмилия были порядочными, благородными дамами. Этот жемчуг – семейная гордость. И видеть, как в нем щеголяет вульгарная особа… Я понимаю отвращение Джайлса!
– А кто с ней в ложе?
– Женщина в черном – это Нелли Марсден. Так ее звали до того, как она вышла замуж за немецкого аристократа. Теперь она баронесса Лейбман.
– Между ними сидит барон?
– Упаси Боже, нет! Барону уже перевалило за восемьдесят, и его никто никогда не видел! Я не знаю, кто этот Адонис. [4]
Когда пьеса закончилась, Аннабелла и леди Ордуэй в сопровождении лорда Уинтертона стали спускаться в вестибюль. На лестнице образовалась плотная толпа, и Аннабеллу оттеснили в сторону; при этом она уронила веер. Через секунду чья-то крепкая рука протянула ей его.
– О, благодарю вас! Вы очень любезны, сэр! – Аннабелла слегка улыбнулась.
4
Красавец, возлюбленный Афродиты