Анти-ты
Шрифт:
– Тебя заказали.
– Че? Как пиццу?
– Том, не знаю, пришла женщина, требует твой номер, хочет заказать.
– Я свадьбы не веду, в кальянных не выступаю, – других вариантов у меня в голове не было.
– Блин, Том, мое дело – только номер передать, дальше сама разбирайся. Ты выступать на следующей неделе не планируешь?
– Нет, не планирую, – процедила я сквозь зубы.
Записав номер, я, разумеется, позвонила не сразу. Долго пялилась на листок, муторно перебирая все варианты, кто и как может меня заказать. Мне кажется, что мой мозг просто физически неспособен предложить другие
– Может, это продвинет сюжет…
Как же он был прав.
Женщина на том конце провода предложила встретиться в одной из сети кофеен, где я могла позволить себе только воду. По телефону голос казался немного взволнованным, она сказала, что у нее предложение «деликатного характера». Борис промычал: «А-а-а, всего лишь проституция».
На старую извращенку она была одновременно похожа и непохожа. Ей было явно за сорок, но она тщательно следила за собой. Худая, подтянутая, одежда дорогая, как и немногочисленные, но изысканные украшения. В ее присутствии сразу чувствуешь себя неловко за свою неопрятность. Ее аккуратность доходила до педантичности. Я не сразу подошла к ней, изучая от входа в кофейню. Она нервно поправила приборы и убрала какую-то соринку со стола, сильно изменившись в лице. Интересно, как изменится ее лицо при виде моих спутанных волос?
Изменилось, конечно, не в лучшую сторону.
– Меня зовут Диана Новак.
– Твою же мать, – шепнула я. – Извините, но нет. – Я тут же встала с места, от этой суки надо избавиться сразу. Не могла она быть никакой однофамилицей, эту семейную мерзотность в глазах я распознаю сразу.
– Тамара, прошу вас. – Она даже поднялась с места. Парочка официантов обратила на нас внимание. Я вспомнила «Бургер Кинг», поэтому все-таки спокойно вернулась за столик, просто чтобы не удовлетворять их тягу к «хлебу и зрелищам». – Спасибо, – добавила она совсем тихо, превозмогая себя. – Хотя бы просто выслушайте.
Я сама себе повторяла, что Диана ничего не знает. Прошло уже четыре года, может, даже больше. А если бы она знала, то не поверила бы. Матери физически не могут верить в ублюдство собственных детей.
– Ты помнишь Акселя? – добавила она с тревожной улыбкой, смотря мне в глаза.
Как я могла не помнить Акселя? Двухметрового змееныша с холодным, властным тоном, мутью в глазах, лицом ангела и телом Давида, с такой тьмой там, где должно быть сердце, что этому оттенку черного еще не придумали названия.
Акселя, без души, но с душком. Акселя, который, если бы стал мороженым, то это было бы мудак-флури с мудачьей крошкой и сиропом со вкусом мудака. Акселя, которого можно увидеть, если вбить в «Гугл» слово «перламутровый».
Аксель, мой одноклассник, лирический герой всех моих выступлений, человек, который чуть не свел меня в могилу и одновременно дал повод жить. Ненависть к нему – единственное, что поддерживает меня лучше всяких таблеток.
Я так много думала и одновременно старалась не думать о нем, что для меня он перестал быть из плоти и крови, превратившись во что-то настолько личное и неотделимое, что я
– Помню. – Я опустила глаза, а Новак, напротив, смотрела не отрываясь.
– Дело в том, что Аксель уже долгое время страдает от депрессии.
Я не сдержала саркастичного смешка, с удовольствием подмечая, что Вселенная – жестокая, но справедливая тварина. Если раньше я злилась на нее за свои провалы, то теперь в полной мере ей благодарна. А тем более благодарна, что эта информация до меня все-таки дошла. Я ведь приложила все усилия, чтобы наши пути с Акселем Новаком не пересекались: уехала в Москву, которую он ненавидел, избегала любых связей с бывшими одноклассниками, даже уговорила маму переехать в Пушкин, дабы мне лишний раз не перемещаться по Санкт-Петербургу. Хотя, я знала, Аксель сейчас точно не в России. Но занести на родину его могло в любой момент.
– Мы перевезли его в Данию, в Колдинг, там он живет последние несколько месяцев. – Она замолкла. – Если это можно назвать жизнью.
На телефоне выскочило уведомление: выложить чек-лист.
– Подождите секунду. – Как же вовремя меня застали мои немногочисленные дела. Я зашла в «Инстаграм» продуктивной счастливой мамаши, которой делала посты последний месяц, и шустро выложила нужное.
– Да, конечно.
Мне по-прежнему хотелось встать и уйти, но, с другой стороны, тянуло узнать все подробности его «клинической депрессии» и несчастной судьбинушки.
Что такое Колдинг, я не знала. Все, что я знала о Дании, – это «Лего». Я даже не понимала, где географически находится эта страна. Зато помнила, что существует фармацевтическая компания «Новакс», владельцем которой был отец Акселя. Ее штаб был где-то в Финляндии или Швеции, в общем, на севере, и занималась она поставкой скандинавских лекарств в Россию.
И знала я это потому, что так было написано на моей упаковке «Новакса». Мама как-то сплетничала о том, что у Новаков огромный бизнес и прочее, и как же удивительно, что они учатся в нашем лицее.
А лицей был о-го-го какой. И вряд ли бы там училась я, если бы мама не преподавала английский в младших классах.
– Он не встает с постели, не покидает комнату, не разговаривает, почти не ест. – Она сжала кулаки. – Однажды он улыбнулся. Вышел на кухню за стаканом воды, мы тогда смотрели телевизор. Он остановился и улыбнулся.
Вот только Аксель не улыбается. Аксель усмехается. Подло и гадко. Когда кому-то больно или плохо, когда кому-то невыносимо.
– Тогда мы смотрели твое выступление.
А. Ну все сходится. Потрясающе.
– Тамара, – как же я ненавидела, когда меня называли полным именем, – ты такая молодец. – Она протянула ко мне руки в неосознанном жесте. Искренности в ее словах не было ни на йоту. – Проделала такой путь.
Мне очень хотелось, чтобы она остановила поток этой вымученной, жалостливой лести. Но у всей их породы маленький запас терпения на хорошие слова.
– Мы больше не можем жить в Дании из-за работы. Муж уже давно уехал, а я стараюсь остаться с Акселем, ведь кто знает, – только не разрыдайся, – что он может с собой сделать.