Анти-ты
Шрифт:
– Они называются медальоны, – сказал Борис по дороге, – а не наггетсы.
– Ну если они – медальоны, то я не откажусь носить один на цепочке вместо крестика.
– Подарю тебе на день рождения, – хохотнул Ишхан.
– О боже, может, в этот раз у меня будет нормальный день рождения.
– Если ты так любишь этот сыр, то, может, потрахаешься с ним! – якобы грозно возмутился Гарик, это была его личная фирменная шутка. Он предлагал потрахаться и с новым свитером из овечьей шерсти, и с промокодом для «убера», и даже с Уголовным кодексом РФ.
Я сразу подлетела к кассе, пока Ишхан и Гарик искали свободный столик.
– Здрасте, можно сырные медальоны? – я произнесла это настолько мило, насколько было возможно. Какой-то нерусский за кассой вопросительно посмотрел на меня.
– Простите?
– Сырные наггетсы. Сыр во фритюре. Сыр, – я начинала выходить из себя. У меня чертово похмелье, в таком состоянии вообще очень
Нет, я не агрессивная сука, напротив, я пытаюсь быть флегматичной, но у меня есть медицинское разрешение на редкие вспышки агрессии. Увы, сейчас так и произошло. Тем более что вчера и позавчера я пропустила седативы, чтобы не валиться с ног на выступлении.
– Сырные медальоны, – повторила я. Выражение лица сотрудника «Бургер Кинга» всегда вызывает либо отвращение, либо жалость, но сейчас эта жалость была обращена ко мне.
А затем он произнес фразу, с которой и началась моя личная катастрофа. Катастрофа, благодаря которой я потеряла работу, друзей, Москву, уехала в крошечный датский городок следить за депрессивным парнем, которого ненавидела с девятого класса. Фраза, которая уничтожила все.
Он сказал:
– Мы больше не продаем сырные наггетсы.
Глава 3. Мыш (кродеться)
Моя жизнь – это ставки на спорт.
Моя жизнь – это 1xbet.
Моя жизнь – это 15 секунд.
Моя жизнь – я не могу нажать «пропустить».
Эта реклама закончится, но после нее ничего не начнется.
Когда-нибудь я заживу по-настоящему.
– Известно, что отличительные черты эпохи постмодерна – имплицитное и эксплицитное цитирование, аккумуляция и повторение, стремление к плагиату, к игровой интертекстуальности [14] , отказ от понятий «оригинальный» и «аутентичный». Интертекст, отсылки, рефрены становятся не только инструментом для акцентирования внимания на нынешнем времени, но и выражением благодарности креатора (автора) своим кумирам. И все же главная функция плагиата в постмодерне – это игровая и ироничная подача, способ насмешки над действительностью и уникальностью. Но из-за чего отсылки так важны сейчас? Бум информации сделал рефрены (отсылки) куда значимее. Человек как никогда радуется чему-то знакомому, обитая в бесконечном потоке генерируемой информации. На этом контрасте эффект узнавания усиливается и становится едва ли не доминантным. Отсылка – подмигивающий креатор, доказательство того, что объект творчества обитает в том же инфополе, что и потребитель этого продукта. Эффект узнавания – имитация близости, которая необходима в эпоху цифрового одиночества. Именно благодаря этому и зародились мемы. Первоначально мемы были похожи на комедию Менандра [15] . Одни и те же персонажи с закрепленными ролями отыгрывали свою роль в различных ситуациях. – Ива показывает на экран ноутбука. Мемы моих школьных лет. Трололо-фейс, криво нарисованные рожи, дурацкие шутки про школу. – Закрепленные роли, Ололо-тян, герои, которые становятся лишь отображением некоего стереотипа и эмоционального состояния, превращаются в иллюстрации «жизненных» сюжетов. Сюжеты разнятся, по факту перед нами простые комиксы, где вербальная составляющая (текст) является доминирующей, а визуальная (образы) – упрощается. Но дальше сторителлинг отходит на задний план, и доминирует визуальное. Мем деградирует. Посмотрим на следующий этап. Закрепленная роль, текст, – мем с Омской птицей, конспирологическим динозавром, пингвином-социофобом. – История неважна. Важна роль. Мы видим, что у каждого персонажа есть закрепленная цветовая палитра, маска-иллюстрация и подходящий для роли текст. Пингвин-социофоб не может позволить себе текст Омской птицы. Четкое соблюдение функции – отличительная черта юмора постмодерна. Но дальше мем обезличивается, он теряет персонажа и становится только приемом. – Мем про томографию мозга. Мозг светится все ярче и ярче, на последней стадии мы видим чистое сияние просвещенного человека. Ива показывает два одинаковых слайда. На первом – оригинальный текст к каждой стадии развития мозга: Александр, Санек, Сашок, На посошок. На последнем —))) —))0)—)(“*)—}]]08.
14
Интертекстуальность – общее свойство текстов, выражающееся в наличии между ними связей, благодаря которым тексты (или их части) могут многими разнообразными способами явно или неявно ссылаться друг на друга.
15
Менандр (342 –
Я больше вслушиваюсь не в то, что говорит Ива, а в шум сверла. Смотрю, как грязный строитель, рассыпая повсюду крошку штукатурки и побелки, делает дыры в стенах будущего первого постироничного кафе «Чаек-кофеек». Ива жила в пяти метрах от места и иногда помогала параноидальной владелице кофейни Я. Д. следить за рабочими. Периодически и сама Я. Д. влетала сюда с истеричным воплем, отмачивала странные шутки и всем своим поведением будто пыталась показать: смотрите, какая я странная. Как, например, двадцать минут назад, когда она открыла стеклянную дверь с ноги и внесла два огромных пластиковых стакана.
– Знакомтес, – специально неправильно произнесла она, – мсье кокосовый фраппучино, – и жестом конферансье поставила перед нами калорийную бомбу.
На каждом стаканчике было написано: So$i. Ива сразу же начала рассуждать, метаирония это или постирония, пока я пробовала коктейли. На вкус это было как воткнуть трубочку в коробку «рафаэлло» с легким привкусом кофе. Очень жирно, сливочно, слишком сладко, я прямо чувствовала, как с каждым глотком у меня вскакивает новый прыщ. Я. Д. ушла так же громко, как и появилась. Я вдруг поняла, что шум дрели мне нравится больше человеческой речи.
– Мы можем подставить любой текст под готовый шаблон или любой набор символов, как на слайде, и он будет считаться смешным. Отсылка работает. Этимология ясна. Визуальное доминирует над вербальным. Но дальше. – Она щелкает картинку. Текст: «мыш (кродеться)».
Услышав что-то новое, знакомое и понятное, я отвлеклась от созерцания стены и вгляделась в черный глаз-бусину мышки, в ее лапки. Мне почему-то показалось, что она откуда-то убегает. От себя, например.
– Метаирония. Парадоксальная ситуация: термин «метаирония» впервые использовал Марсель Дюшан [16] , когда говорил о таком направлении, как реди-мэйд [17] . Но этот термин не был закреплен за каким-то понятием. То есть термин появляется раньше, чем его значение, и появляется первоначально в интернет-среде. Так что такое метаирония? Это постирония без отсылки. Это навсегда утраченная этимология, отсутствие логики, невозможность понять шутку. Можно только отреагировать. Мем от концепции двигается к аффекту. – Она сделала паузу и стала бормотать: – Постирония: ведет себя как мем, но не выглядит как мем. Его субверсия иронична. Субверсия – это нарочитый подрыв комедийного штампа. Пример субверсии: «Эту девочку звали Альберт Эйнштейн…» Метаирония: не ведет себя как мем и не выглядит как мем. Так, у меня была где-то схема и для этого…
16
Марсель Дюшан – французский и американский художник, шахматист, теоретик искусства, стоявший у истоков дадаизма и сюрреализма.
17
Реди-мэйд – техника в разных видах искусства, главным образом в изобразительном, при которой некоторые объекты или тексты, изначально созданные не с художественными целями, преобразуются автором в собственное произведение.
Я не слушаю. Мне все равно. Мне плохо.
Мои пальцы автоматически возвращаются к «Твиттеру», моему скромному, ничего не значащему лайку, затерявшемуся среди тысячи других на одном конкретном посте.
Заголовок: «Посетительница “Бургер Кинга” набросилась на сотрудника, потому что он отказался продавать ей сырные наггетсы».
Как говорил комик Артур Чапарян, «я делаю это не ради лайков, я делаю это ради репостов».
Три дня славы. Сто тысяч ретвитов. Моего лица не видно. Меня нет.
Кто я такая? Сто тысяч ретвитов.
– Тебе не кажется, что это слишком лирично или путано? Я сама еще не поняла инструментария терминологии.
– А?
– Ты меня слушаешь?
Я уже слышала про «мыш кродеться». Все хорошо.
Мне кажется, не хватает научной базы.
Я не могу сфокусироваться. Мои мысли разбегаются. Точнее, не разбегаются. Их нет. Или есть. Как будто ребенок взял весь пластилин разом, скомкал в один тошнотворный коричневый комок и запихнул его на место моих мозгов.
– Тебе плохо?
– Мне не плохо. Мне невыносимо.
– Все норм. Ты пьешь таблетки?
– Да.
– Хочешь пойти со мной на йогу?
– Ты серьезно, Ива? Серьезно? Думаешь, мне поможет йога? Я глотаю таблетки «Новакс». Ты ведь даже не знаешь, Ива, насколько это уморительно. Я знаю твою страшную травму, знаю твою черту нормальности, но ты мою – нет. Ты вообще ничего обо мне не знаешь.
– Я могу спросить у своей подруги о психотерапевте.
– У меня нет денег на психотерапевта, поэтому я и смотрю «тик-токи».