Антидева
Шрифт:
– Хочешь?
Он, смеясь, покачал головой, однако прижал свою щеку к щеке Эммануэль, чтобы посмотреть, как она выпьет его эликсир желания. Темная грива Эммануэль легла на его плечи, и со стороны могло показаться, будто два тела имеют лишь одну голову.
Поскольку Эммануэль стало прохладно, Михаэль лег на нее, растянувшись по всей длине, и молодые люди принялись нашептывать друг другу слова любви. В небе, нависающем над любовниками, сиял Орион со своим туманным мечом и поясом из драгоценных камней. Эммануэль повторяет про себя каббалистическую формулу: Альнитак, Альнилам, Минтака… [20]
20
Альнитак, Альнилам и Минтака – три яркие голубые звезды, расположенные по диагонали слева направо (с востока на запад) в космическом пейзаже. Более широко известные как Пояс Ориона.
Придя в себя, Эммануэль чувствует боль и бессилие, не понимает, что делала в этом парке и почему на ней неподвижно распростерт голый мужчина, которого она никогда раньше не видела… Возможно, он мертв? По мере того как память стала возвращаться, паника отступила, но Эммануэль не хотела больше здесь оставаться. Она попросила Михаэля отвезти ее домой. Она устала и хотела проспать несколько дней напролет в собственной постели – как сурок.
Молодой человек, напротив, жаждал продолжения и хотел веселиться до утра. Эммануэль ощущала неловкость. Ей следовало найти Марио. Она надела платье; кожа за ночь стала немного сухой; прикосновение шелка было приятным. Эммануэль мечтала расчесать волосы, из которых выуживала мокрые лепестки и опавшие листья. Она помнила, что во дворце есть ванные комнаты, отделанные серебром и слоновой костью, где прислуживают девушки-подростки с глазами, полными восхищения и желания. Эммануэль отыскала одну из таких служанок и оставила кавалера за дверью ванной, наказав не ждать ее.
Эммануэль искупалась в горячей воде, вытерлась, напудрилась, надушилась, ей сделали массаж, ее расчесали, и девушка с удовольствием провела бы остаток ночи в ванной комнате, если бы принц, предупрежденный Михаэлем, не явился за ней.
– Многие переживают, что вас похитили, – сказал принц. – Не хотите положить конец этим слухам?
– Когда я сейчас проходила по дому, мне показалось, что страсти поутихли и народу осталось не так уж много. Все ушли спать!
– Рано или поздно на таких вечеринках все устают. Но разум способен оживить тело. Я собрал в одном приятном месте гетерию, для которой игрища сегодняшней ночи всего лишь прелюдия. Ведь и вы сами до теперешнего момента больше болтались без дела, не так ли?
– Кстати, – спросила Эммануэль, – кем был тот молодой человек, которому вы доверили меня в парке?
– Михаэль? Я думал, вы его знаете. Он морской атташе США.
Эммануэль и глазом не моргнула. Тем не менее у нее было чувство, будто ее ударили по лицу. Брат Би! Она занималась любовью с братом Би, ни о чем не подозревая! Как она могла быть такой непроницательной?! Тот же взгляд, те же губы, та же улыбка и волосы, отливающие медью, легкое высокомерие во взгляде! Манера говорить… Михаэль фактически ее двойник! А она не догадалась!
Эммануэль последовала за принцем, не замечая ничего вокруг себя, до двери из красного дерева, почти бордо, потертой, как палуба корабля, инкрустированной полосами железа, которые скрещиваются, образуя ромбы, или сходятся в форме замков со скользящей задвижкой, гвоздей, штырей, оков или каких-то символических фигур, которые сознание Эммануэль было не в состоянии
Принц толкнул дверь, пропуская девушку перед собой. Она вздрогнула, потому что в помещении работал кондиционер, и воздух казался холодным даже в сравнении с ночным воздухом сада. Все вокруг окутал оранжевый пар. Эммануэль ощутила тяжелый пряный запах, четкий, но состоящий из нескольких компонентов: она почувствовала имбирь, возможно, шафран и еще какие-то травы и специи, но не цветы. Возможно, так пахло дерево, а не женские и мужские тела. Эммануэль казалось, что аромат распространяется вместе с волнами сумеречного света и пара, впитывается в кожу, словно пробует ее на вкус.
Сначала Эммануэль различила вытянутые лампы из плотного стекла на шестиугольной основе, они были замаскированы крохотными экранами из серебряных пластин, которые разлиновали ковры так, что можно было играть в классики или в лабиринт. На белом фоне ковров в тусклом свете пространство дополняли плоские широкие подушки разной толщины и разного размера, квадратные или прямоугольные (хоть бы одна овальная или круглая попалась!), покрытые желтым войлоком, сине-зеленым бархатом, гладким мехом, рыболовными сетями, почерневшими от краски каракатиц, или наволочкой из перьев – маорийские вожди облачались в подобные наряды.
Несмотря на то что глаза довольно быстро привыкли к полумраку – окрашенному и плотному, который то рассеивался, то сгущался, наверное, из-за воздействия потока воздуха, поступающего через открытую дверь – Эммануэль не могла толком все разглядеть. На подушках она заметила трех женщин моложе себя. Они лежали на спине, широко раскинув ноги, но не прикасаясь друг к другу. В одной из них Эммануэль узнала дочь принца. В области, освещенной лампами, сквозь клубы пара проступали фигуры мужчин – они наблюдали.
Эммануэль повернулась к хозяину. Ей хотелось услышать собственный голос. Она произнесла первое имя, пришедшее на ум, чтобы почувствовать себя увереннее в новой обстановке:
– Ариана… Она здесь?
– Вам бы хотелось, чтобы она была здесь? – спросил принц. – Я разыщу ее.
– Нет-нет, – поспешно сказала Эммануэль, словно осознала свою ошибку.
Затем, изображая непринужденность, спросила:
– Ариана хорошо повеселилась?
И тут же поняла, что употребила прошедшее время, будто праздник уже закончился.
– Думаю, этой ночью она имела больший успех, чем кто бы то ни было, – с улыбкой ответил принц.
«Почему это?» – возмутилась Эммануэль про себя, а вслух спросила:
– Больший, чем я?
Голос Эммануэль выдал задетую гордость и волнение.
Девушка, однако, попыталась изобразить игривый тон:
– Неужели Ариана здесь самая красивая?
– Нет, – ответил Ормеасена.
– Тогда в чем дело? Если я красивее, то имею право на большее число любовников. Я достойна большего, чем кто-то там еще!
Голос Эммануэль прозвучал триумфально. Из мрака выступил мужчина и взял девушку за кисти рук.
– Это нам решать! – заявил он.
Она узнала его и притихла. Это был моряк.
Эммануэль последовала за моряком – по мере ее движения туман рассеивался, и взору открывались тела – по большей части мужские. Одни выглядели совсем молодо, как мальчики, другие – словно англо-саксонские военные пилоты с редкими короткими волосами; третьи, загорелые, со смеющимися живыми глазами и чертами сибиряков, казались более зрелыми. Мужчины были очень разные.