Антиквар
Шрифт:
— А на паспорт ваш нельзя ли взглянуть? — спросил Смолин с обаятельной улыбкой. — Я ничего не собираюсь оформлять, но вот взглянуть хотелось бы…
— Не доверяете? Думаете, краденое?
— Ну что вы, к чему крайности, — всё так же улыбаясь, отозвался Смолин. — Просто сделки подобного рода участников заранее ставят в неравное положение… Вы получаете настоящие, имеющие хождение денежки, за которые не надо отчитываться перед налоговой, а вот я… Я, очень может статься, себе за собственную трудовую копеечку приобретаю нешуточную головную боль. Улавливаете нюансы?
—
Паспорт Смолин листал бегло, но вчитывался внимательно: в самом деле Евтеев, Николай Петрович, прописка предивинская, всё вроде бы верно. Конечно, паспорт — это не антиквариат, тут Смолин не взялся бы со стопроцентной точностью изобличать подделку… но на кой чёрт приходить с такой «липой» ради жалких двадцати штук? Если это подделка, то с фальшаками такого класса гуляют люди, которые за миллионами охотятся…
— Убеждает, — сказал он, возвращая документ. — Так откуда дровишки, любезный Николай Петрович? Землица-матушка?
— Места у нас красивые, дикие, малообитаемые, — сказал с ухмылочкой гость. — Пойдут люди по ягоды-грибы, а попутно, по чистой случайности, ещё чего другого и соберут… Вот только пока что не было случая сбыть… Меня на разведку и послали, мирским гонцом, так сказать…
Кодла, подумал Смолин. Ну, следовало ожидать, такими делами всё же лучше не в одиночку заниматься, объект вроде кургана, погребения в одиночку замучаешься осваивать. Ладно, решено…
Он выдвинул ящик стола, отсчитал четыре красновато-кирпичных бумажки и положил перед Евтеевым. Тот с деланной небрежностью, явно стараясь предстать человеком солидным, сложил их пополам и сунул в нагрудный карман пиджака.
— Так вот, о дальнейшем… — начал он уже гораздо увереннее.
И деликатно замолчал, когда Смолинский мобильник заёрзал на столе, замигал, с большим воодушевлением исполняя «Yesterday». Усмотрев краем глаза высветившееся «Инга», Смолин телефон схватил с большой охотой.
— Василий Яковлевич? Тут такая ситуация… У меня к вам дело, очень важное…
— Ну, я ж человек чертовски любопытный… — сказал Смолин. — Вы сейчас где?
— Я в делах сейчас, можно вечером… хотелось бы.
— Как скажете.
— Дела такие, что нам бы с вами лучше посидеть где-нибудь в спокойном тихом месте, и желательно не на людях…
Интересные дела, подумал Смолин. И, не без азарта прищурясь, абсолютно светским тоном предложил:
— А как насчёт у меня дома? У меня там обычно никого, кроме старого верного дворецкого…
Не будь тут постороннего, разговор он, очень может статься, повёл бы чуточку игривее — самую чуточку, — но что ж тут поделаешь…
— Давайте. Вы скажете, куда приехать?
— Я за вами сам заеду, идёт? — спросил Смолин. — Мою хибару найти непривычному человеку трудновато…
Не называть же адрес при постороннем!
— Хорошо. Часов в семь сможете? К фонтану с амурами?
Горько сожалея, что и на сей раз не удастся применить какой-нибудь игривый каламбур (в связи с амурами), Смолин просто сказал, что сможет, и девушка отключилась. Ощущая некоторый душевный подъём, Смолин отложил
— Так что вы там начали о дальнейшем?
Евтеев полез во внутренний карман пиджака — на сей раз в правый, — извлёк на свет божий довольно толстый конверт, из него — пачку фотографий и, не говоря ни слова, положил перед Смолиным.
Качество, конечно, было не ахти — фотоаппарат не из самых современных, скорее всего, паршивенький «Полароид», какими в Шантарске, не говоря о более продвинутых городах, уже давненько не пользуются: ну понятно, Предивинск… Однако запечатлённые на снимках древности — где одна-единственная, крупным планом, где сразу несколько — без труда удавалось опознать. Бляхи в виде зверей, животных и птиц, парочка кинжалов (должны быть недурственны в натуре), полоса в виде незамкнутого круга (ч-чёрт, головная диадема, скифьё стопроцентное, Артурыч кипятком писать будет и жмотничать не станет!), ещё бляхи, круглые и продолговатые… В общем, неплохо потрудились провинциальные кроты. Есть ради чего суетиться — конечно, с абсолютно бесстрастным выражением лица…
— А вот тут у меня, культурно выражаясь, прайс…
Перед Смолиным лёг ещё один листок, на котором тем же аккуратным почерком было написано: «Олень», «Лев», «Бляха круглая с солярным орнаментом» — и так далее. И цены напротив каждой позиции. Опять-таки вполне Смолина устраивавшие — с учётом ожидавшегося в обеих столицах навара.
— Всё, чем пока богаты, — сказал Евтеев, видя, что Смолин всё просмотрел. — Интересует?
— Да, безусловно, — сказал Смолин.
Теперь он нисколько не сомневался, что имеет дело с честным «чёрным археологом», а не музейным вором: на снимках не менее тридцати предметов, о столь крупной краже из музея давненько никто не слыхал — хотя подобная информация среди своих моментально разлетается по всей стране, да и менты вносят свою лепту, регулярно появляясь со списками свежеобъявленного в розыск… Сами лопатами ворочают, пролетарские мозоли зарабатывая.
— Вот только цены… — не удержался он от обычной припевки.
— А что? Цены как цены, вполне щадящие. — Евтеев пожал плечами с независимым видом человека, осознавшего цену не только своему товару, но и себе. — Есть ещё две бляхи, примерно такого же размера, я их просто-напросто не успел сфотографировать, — он коснулся пальцем волка. — Вы знаете, когда меня к вам собирали-снаряжали, мы поговорили как следует, разные варианты прикинули… Ваше счастье, что мы новички в этом деле — ну да, надеюсь, со временем пообтесаемся… Короче говоря, триста тысяч за всё. Оптом.
Смолин притворился, будто усиленно думает, уставясь в потолок. На самом деле решение он уже принял, едва заслышав сумму. При самом унылом раскладе ожидаемая прибыль составляла рубль за рубль — а вполне возможны расклады и повеселее. Так что нет смысла с пеной у рта торговаться ради десяти–пятнадцати процентов, этих провинциальных землероев нужно незамедлительно подгребать под себя, в монопольное владение. Судя по тому, что он видел на снимках, сотрудничество выйдет интересное, многообещающее…