Антиметро
Шрифт:
Глава восемнадцатая
Старый служака – во всей своей красе
Сон был – как сон. Совершенно обычный и рядовой, такие ему снились десятками – за год. Вечнозелёные острова, фрегаты, корветы и бригантины, несущиеся под всеми парусами – куда-то, в неведомую даль. Нежно-лазоревый горизонт – в том месте, где безбрежное тропическое море радостно встречалось с сонным утренним небом. Белоснежный песок заброшенного пляжа, нежный шёпот ласкового прибоя. Лукавый взгляд – тёмно-зелёных глаз – из-за молодых листов банановой рощи. Стаи разноцветных, беспокойных и крикливых попугаев, беззаботно перепархивающих с ветки
Пожилой человек – с лицом, испещрённым багровыми шрамами – сидящий на чёрном базальтовом валуне, пел, бодро терзая струны старенькой гитары, немудреную песенку:
И шум морской волны – как грохот барабана.И чайки резкий вскрик – как глас иной трубы.И чёрный флаг вдали – знакомого корсара,Маячит – приближением беды.А значит – все наверх!И ставить быстро – кливер!Рубите якоря, и курсом – на восход!И часа не пройдёт,Как наш весёлый клиперВ туманных лабиринтах – пропадёт.Прощай же навсегда – девчонка из таверны!И грусти кутерьму – уж разбудил прибой.Превратностям судьбы – я, всё-таки – не внемлю…Налей стаканчик рома – шустрый бой!И будет всё – лишь, так!Лишь, так – и не иначе!Свобода – ты сестра, одних со мной кровей!Но, вот,… окончен сон. И дождик… тихо плачет.На стёклах… тесной камеры… моей…Вежливый толчок в плечо, второй толчок – уже гораздо более ощутимый и настойчивый.
– Чего надо, боцман? Давненько по зубам не получал? – сквозь сон поинтересовался Артём. – Норд-вест крепчает? Пусть с передних мачт уберут все нижние паруса. Убрать топселя! У грота и стакселей взять рифы! Концы крепить тщательно, без слабины!
– Эй, господин адмирал! Очнитесь! – сквозь пелену сна донёсся весёлый голос. – Все корабли давно уже сгорели и пошли ко дну, нынче нас с вами ждут сугубо подземные дела. Но, тем не менее, более чем – важные… Просыпайтесь, адмирал! Генералиссимус Мельников будут недовольны и сердиты. Кстати, ваша беспокойная графиня уже полностью готова к славной эскападе! Слышите – этот настойчивый и уверенный стук в двери? Ещё пара минут – и дверь, непременно, падёт! К ногам античных героев, ясен пень… Гы-гы-гы!
Дверь, действительно, содрогалась от увесистых ударов.
– Открой, боцман, – посоветовал Артём. – Сломает же. Подполковник потом будет ругаться и стыдить. Зачем его нервы – и без того тонкие – напрягать лишний раз?
– Это точно! – согласился Лёха. – Руководство надо беречь и неустанно лелеять. Иначе, обязательно, пришлют новое. А к нему надо будет отдельно приспосабливаться. Мать его! Кстати, командир… Форма, оружие и прочие штуковины лежат-висят на стуле… Ну, так чего? Отпирать?
– Отпирай…
– О, господи! – отшатнулся в сторону Никоненко. – Также и зашибить, ненароком, можно… Э-э, прекращайте безобразничать! Татьяна Сергеевна! Я дверь вам не для того открывал… А
«Естественно, что вид дурацкий», – понятливо вздохнул внутренний голос. – «Целоваться с бойцом ГРУ, экипированным по всей форме и увешанным оружием – по самое не могу? Дело, знаете ли, непривычное… А зачем ей, интересно, два ножа? Надо думать, что в каждом кармане имеется по пистолету…».
– Душа моя, а сколько ты прихватила с собой гранат? – заглядывая в любимые тёмно-зелёные глаза, поинтересовался Артём.
– Четыре штуки, – честно призналась Таня. – Одну зажигательную, ещё одну с нервнопаралитическим газом и две обычных… А что, маловато будет? Я, если что, могу…
– Вполне достаточно! – торопливо заверил Артём. – Сейчас я в темпе переоденусь, распихаю по карманам разные полезные штуковины, и можно будет выступать в поход. Кстати, как там наш отважный физик-ядерщик Фюрер? Готов к предстоящему мероприятию?
– Может быть, – пожал плечами Лёха. – По крайней мере, минут двадцать назад Петька Борман пошёл к нему в палатку. То бишь, понёс обмундирование и рюкзак с новыми физическими приборами.
– Как тебе Пётр?
– Не могу, командир, дать однозначную оценку этому юному индивидууму. С одной стороны, парнишка старательный и сообразительный. Всё, как говориться, схватывает на лету. А, с другой…
– Мутный он какой-то, – высказалась Татьяна. – И глаза очень, уж, подозрительные – с характерной ленинской хитринкой.
– В самую точку, Татьяна Сергеевна! Браво! Вот, что значит – генеральская племяшка…
– В морду захотел, капитан недоделанный? Так это – без всяких проблем. На раз-два прилетит!
– Молчу, молчу…
На платформе их ждал неожиданный и малоприятный сюрприз.
– Занемог Фюрер, – хмуро сообщил стоявший рядом с нужной палаткой мордатый сынок Горыныча. – Общая слабость, повышенная температура, головная боль, регулярная тошнота… Вот, слышите? Опять блюёт, родимый… На лицо – все симптомы первой стадии заражения бешенством. Впрочем, пустынные волки Фюрера не кусали. Может, и пронесёт… Скоро придёт Хантер с носилками, мы с ним отнесём заболевшего товарища в госпиталь, на обследование. Давайте, я заменю Фюрера? Хотя, по физике у меня всегда были сплошные трояки, щедро разбавленные парами…
– Обойдёмся, Гюльчатай! – насмешливо отмахнулся Лёха. – В том плане, что сами справимся. На соответствующих курсах меня обучали пользоваться разными хитрыми приборчиками. Правда, было это года полтора тому назад. Ничего, напрягусь и вспомню, раз такое дело… Надо бы Бориса Ивановича поставить в известность, что мобильная группа получается усечённой.
– Пусть Борман и доложит, – предложила Татьяна. – Должна же от него, в конце-то концов, быть хоть какая-нибудь реальная польза?
– Я же много раз просил – не называть меня этим дурацким прозвищем! Дело-то прошлое.
– Прошлое, не прошлое… Это ещё большой вопрос. Вот, когда выйдет официальный приказ за подписью военного коменданта, мол: – «Всем сотрудникам и бойцам спецкоманды строго-настрого запрещается величать рядового Бормана – Борманом…», тогда – другое дело. А пока, братишка, извини… Борман! Борман! Борман!
– Отставить! – прикрикнул Артём. – Вы, рядовая Татьяна Белова, это… Прекращайте ёрничать и безобразничать! Всё, выходим на маршрут. Капитан Никоненко!
– Я!
– Забери рюкзак с аппаратурой… А теперь – за мной!