Антиметро
Шрифт:
– Как ты? – слабо улыбнулась ему Таня, сидящая напротив. – Мне тоже стало гораздо лучше. Вроде, отпустило…
– Это хорошо… Лёха, сколько осталось горошин во флаконе?
– Ну, примерно, десятка три с половиной.
– Нормально, хватит ещё на два приёма. Выдай по две штуки подполковнику и капитану.
– Спасибо, не надо! – гордо отказался Музыка. – В инструкциях ничего не сказано – про подозрительные красные горошины, извлечённые из неизвестной стеклянной банки, даже не снабжённой дельной этикеткой… И, вообще, дорогие товарищи, здесь наши пути – наконец-таки – расходятся. Попрошу освободить транспортное средство! Извините, милая
Мотодрезина, громко и насмешливо хрюкнув на прощанье, уехала.
– Для начала перекурим, – решил Артём. – Голова всё ещё немного кружится. Кстати, капитан Никоненко, а что у тебя находится в походной фляге?
– Дык, вишнёвая настойка, Тёмный. Она, зараза, очень хорошо утоляет жажду и действенно снимает усталость.
– Настойка, говоришь?
– Ну, слегка разбавленная греческим коньяком…
– Дай-ка ещё раз глотнуть!
– И мне, пожалуйста! – оживилась Татьяна.
Покончив с сигаретой, Артём предложил:
– Высказывайтесь, верные соратники, по поводу недавнего происшествия. Что – по вашему авторитетному мнению – произошло? Почему подполковник Мельников использовал усыпляющий газ повышенной концентрации? Что могло, вообще, случиться – экстраординарного и непредвиденного – на «Лесной»? Молчите, сподвижники? Ну-ну…
– А сам-то что думаешь? – спросила Таня. – Ты же у нас – командир. Следовательно, тебе, симпатичному, и полагается – по высокой и ответственной должности – всё знать. Или, по крайней мере, догадываться и предполагать.
– Очень похоже, яркая звезда моих очей, что твои предчувствия и пророчества начинают сбываться, и ситуация, действительно, выходит на новый виток. То есть, на качественно-новый уровень…
– О чём это ты, Тёмный? – непонимающе нахмурился Никоненко. – Загадками какими-то заговорил.
– Никаких, братец, загадок… Пустить по туннелям усыпляющий газ повышенной концентрации можно было только в двух случаях. Во-первых, если аппаратурой управлял некий чилийский лох, не знающий толком, что он, собственно, творит. То есть, речь идёт о пресловутом «человеческом факторе»… Этот вариант – на девяносто девять процентов – исключается, поскольку на «Лесной» за Эн-09/15 отвечает Горыныч. Он не способен на случайную халатность и глупые ошибки, бухгалтером буду… Во-вторых, возможен элементарный сбой – при наступлении внештатной ситуации. Например, при внезапном нападении на станцию штурмовой группы неприятеля. Стрельба, паника, вопли, кровь, нет времени на раздумье, необходимо срочно «заполнить» усыпляющим газом платформу и туннели.… Вот, и был – случайно, в запарке – задействован Эн-09/15 с двойным «сонным» эффектом.
– Кто же напал на нашу станцию? – изумилась Татьяна. – Как-то оно… Извини, Тёма, но – не верится!
– Я не знаю, кто конкретно напал. Может быть, ребята с «Выборгской», находящиеся в галлюциногенном тумане и безумно жаждущие женского общества. Может, кто-то другой, мать его… Разве, у нас с вами – в последнее время –
Но не получилось – бодро и весело. Уже через пять-шесть минут снова навалилась предательская слабость, коварно закружилась голова, перед глазами, расходясь в стороны, поплыли цветные круги – в основном – тёмно-фиолетовые и светло-жёлтые.
– Привал! – надсадно прохрипел Артём. – Усыпляющий газ, сволочь, в этот раз оказался очень, уж, сильным… Передохнуть надо немного. Горошинок скушать… Нестеренко, доставай свою флягу!
Они приняли пилюли доктора Геббельса и, допив Лёхин «вишнёвый коньяк», вдумчиво перекурили.
– Надо собраться, ребятки! – то ли приказал, то ли попросил Артём. – И физически, блин, и морально… Есть чёткое ощущение, что наступают трудные и пакостные времена. Вернее, ещё более трудные и пакостные… Не только у тебя, Танюша, есть дар предвиденья, у меня, знаешь ли, тоже. Только у тебя, родная, он природный, а у меня приобретённый – за долгие годы службы в Рядах… Выступаем! Капитан Никоненко!
– Я!
– Следуешь первым!
– Есть – первым!
Когда до «Лесной» оставалось метров шестьсот-семьсот, Артём включил рацию. Дальше они пошли уже под непрерывный аккомпанемент тоненького эфирного писка, постоянно и непредсказуемо менявшего тембры и тональности.
«Чёрт! Почему же никто не выходит на связь? Почему?», – всерьёз занервничал внутренний голос. – «Ни патрульные, ни бункер. Хреновые дела творятся, мать их…».
– Стоп, – резко поднял вверх правую руку Лёха. – Впереди, э-э-э…
– Доложи внятно, капитан.
– Метрах в сорока-пятидесяти – по ходу движения – наблюдаю два тёмно-зелёных пятна, окружённые радужными ореолами… Или, всё же, ареалами? Хрен его, пэдораста гнойного, разберёт… Командир, давай, я схожу и взгляну, а вы меня прикроете?
– Действуй, братец! Мы пойдём за тобой, отстав метров на пятнадцать-семнадцать.
Никоненко, присев перед радужными пятнами на корточки, секунд через десять-двенадцать поднялся на ноги, развернулся и, ссутулившись, внимательно глядя на шпалы, медленно пошёл назад.
– Что там? – тихо спросил Артём, уже зная, что услышит в ответ.
– Егоров и Хан, мёртвые, конечно… Стреляли в затылок, с близкого расстояния. Наверняка, когда ребята спали после применения газа Эн-09/15. Оружия и планшетов при них нет, все карманы вывернуты.
– Как такое может быть? Не верю…, – ужаснулась Таня, закрывая лицо ладонями. – Хан – мёртвый? Бред какой-то…
– Это, Сталкер, не бред, а предсказанный – качественно-новый уровень… Скорее всего, и второе твоё предсказание сбудется.
– А второе было про что? – механически уточнил Лёха.
– Про кровавую баню…
Глава двадцатая
Кровавая баня
Нервно поправив шлем-маску, Таня спросила:
– Мы, что же, пойдём дальше? К «Лесной»? Или…вернёмся на «Площадь Мужества»? Что в этом конкретном случае – согласно вашим воинским инструкциям – надо делать? Что – надо делать? А тела Хана и Егорова? Похороним прямо здесь?