Антитело
Шрифт:
Вернулся Глеб.
— Он живой. По крайней мере, он дышит. Я перетащил его на диван.
Настя посмотрела на него блестящими глазами.
— Глеб, что с нами творится?
— Не знаю. О какой галлюцинации ты говорила?
Настя шмыгнула носом.
— Пойдем на кухню. Не могу здесь больше.
Глеб поглощал бутерброды, с шумом запивая их горячим чаем. Глядя на него, Настя подумала, что он, наверное, давно не ел. Лицо парня осунулось, а пальцы казались длинными и тонкими и дрожали, когда он подносил чашку ко рту. В тот момент, когда Глеб
Неожиданно для себя, она заговорила и стала рассказывать Глебу обо всем, что произошло с ней со дня их последней встречи. Рассказала о навязчивом надзоре родителей, о знахарке, и ее странном поведении. О том, как страшно испугалась перемены в Анне. Как поехала с Танюшкой и Вовкой, и что произошло в лесу. Она говорила сбивчиво и постоянно скакала с одного события к другому, многословно и бестолково повторяя одно и то же. Когда она замолчала, устав и окончательно запутавшись, Глеб спросил:
— А почему ты ничего не видишь?
Настя пожала плечами.
— Не знаю. Просто не вижу и все. Наверное, есть люди, на которых гипноз не действует. Видимо, я такая.
Глеб помолчал, разглядывая ложку.
— Степан говорит, что в лесу сидит дьявол.
— И ты в это веришь?
— А во что верить?
— Ну…
— Что бы там не сидело — их двое, это точно: Степан и тот второй. Они по-разному себя ведут. Цели у них разные. Поэтому, их должно быть двое.
— Погоди-ка, погоди-ка!
Настя встала со стула и смотрела на Глеба, прижав указательный палец к губам.
— Ты говоришь Степан?
— Ну да.
— Я вспомнила. К Анне приезжал журналист, он как раз насобирал много всего об этом месте, так вот — он рассказал, что раньше тут было село Кокошино, и там произошло примерно то же, что происходит тут.
— И что? Ты уже это говорила.
— Там был человек, который убил своего сына, чтобы остановить дьявола. Угадай, как его зовут?
— Как?
— Степан Сытый!
Глеб задумался.
— Да, он говорил мне что-то о том, будто пожертвовал ребенком, что хотел остановить черта и все такое.
— А теперь подумай, как человек, убивший собственного ребенка, чтобы якобы спасти остальных и не сумевший этого сделать, поведет себя в подобной ситуации.
— Как?
— Он захочет отыграться! И ему плевать на тебя, Аленку и всех! У него личные счеты!
— Ты хоть сама в это веришь?
Настя замолчала. Потом села на стул и, вытянув перед собой руки, сплела пальцы.
— Давай попробуем все подытожить, — сказала, наконец, она. — Сто лет назад на этом месте было село Кокошино, в котором начался мор. По словам, Федора, медицина с ним справиться не смогла. Мор закончился только тогда, когда Степан Сытый убил своего ребенка, который, как все уверены, и повинен в начале эпидемии. Через много лет вы с Аленкой идете в лес, и вся история повторяется. Появляется некое существо, которое видишь только ты, называется Степаном и убеждает тебя убить девочку,
— Вроде ничего.
— Тогда какой отсюда вывод?
— Чертовщина какая-то…
— В лесу действительно что-то есть! Что-то, что начинает эпидемию и что-то другое, пытающееся этому помешать. И ключом к началу всегда выступает ребенок. А местом, где запускается механизм, я уверена, является та поляна с осинами, о которой ты говорил.
— Возможно.
— И остановить напасть можно лишь одним способом…
— Убить ребенка.
Настя посмотрела на него оживленно.
— Уничтожив поляну. Не ребенка, а место, где все начинается!
— С чего ты взяла?
— А почему нет?
Глеб пожал плечами.
— Все равно все это пустопорожние разговоры. Да, к тому же, мы не доберемся до поляны. Мы не сможем пройти через лес.
— Почему не сможем? Степан смог!
— А перед этим он убил своего ребенка. Не забыла?
Настя вздохнула.
— Ладно, — сказал Глеб. — Предлагаю спать. Завтра подумаем. Сейчас уже ничего в голову не лезет.
Они вышли в гостиную и остановились возле Сергея. Тот дышал глубоко и ровно, раскрыв рот, и казался спящим. Глеб протянул руку, но Настя остановила его.
— Не нужно. Оставь его в покое.
Глеб отошел и посмотрел на разбитое окно.
— Надо заделать чем-нибудь — зверье полезет, — сказал он. — В комнате Аленке есть шкаф.
Они оторвали от шкафа фанерную стенку, и, пока Настя держала ее у окна, Глеб прибил ее гвоздями. Кусок оказался достаточно большим, чтобы полностью перегородить оконный проем. Несмотря на грохот молотка, Сергей на диване даже не пошевелился.
— Ну вот. Теперь все в порядке.
— На втором этаже есть две комнаты, — сказал Глеб. — Обе запираются на ключ. Я хочу, чтобы ты закрыла меня и держала ключ при себе. И не выпускай меня до утра, даже, если буду просить.
— Ты думаешь, этот Степан все еще…
— Да хрен знает. Не знаю я. И вообще не уверен, что запертая дверь меня остановит…
Степан метался по лесу, черной тенью мелькая между деревьев и разрезая жиденький свет луны. Время уходило. Он чувствовал, как огромные, безбрежные потоки силы текут, огибая мрачные столбы деревьев, к самому центру, к пристанищу дьявола. Они питают его. Он, словно гигантская пиявка, сосущая кровь. И насыщает его девочка. Девочка! Беззащитный ребенок! Такая слабая и такая доступная еще час назад!
Являясь частью сложного конгломерата леса, земли, животных — всего того, что Степан называл одним единственным словом — дьявол, он знал и чувствовал все, что знал и чувствовал враг. Он знал, что время уходит, и с каждой убегающей прочь секундой, надежда остановить сатану становится все слабее. У него есть сутки или даже меньше, и процесс завершится. И тогда ничего нельзя будет сделать. Нужно было многое успеть. Степан не был намерен сдаться так легко, он не даст чудовищу победить! После всех жертв, после всего того, что он сделал — не даст!