Анук, mon amour...
Шрифт:
– Ничего, что может вас утешить. Значит, вы вернулись домой…
– Вернулся домой. Привел в порядок кое-какие бумаги. Принял ванну. Поставил фильм на видео. И завалился в кровать.
– В котором часу завалились?
– Не помню точно. Что-то около одиннадцати. Обычно я ложусь позже, но день был тяжелый…
– Да, день был тяжелый, – согласно кивает головой ищейка. – Тяжелый день…
– Да что, черт возьми, произошло? – не выдерживаю я.
Как я не сообразил – Бланшар ждал именно этого вопроса. Паук-трудоголик вышел на исходную позицию, и теперь ему остается лишь обработать
– Мадам Сават покинула клуб через час после того, как из «Lovers Rock» уехали вы сами. А до этого был телефонный звонок на ее сотовый. Он-то и заставил мадам смотать удочки.
– Да? И кто же ей звонил?
– Вы, мсье Кутарба.
Несколько мгновений хренов недомерок наслаждается произведенным эффектом. Интересно, как я сейчас выгляжу со стороны? Не в мотоциклетных аксессуарах из черной кожи, не в жемчужно-сером смокинге, не в полинявших джинсах порнозвезды – в этом я всегда смотрелся ничего себе. Телефонный звонок от меня – всего и дедов, – но от убедительности модели и следа не остается. Я снова чувствую себя трусливым сиамским братцем со свалявшимся подшерстком и вечно горящим сопливым шрамом на затылке. Анук умерла бы со смеху.
Тем более что я не звонил Мари-Кристин. Ты же знаешь, Анук.
– Я?..
– Вы, мсье Кутарба, – Бланшар не может отказать себе в удовольствии размазать меня по стене. Окончательно.
– Чушь. Я не звонил ей. Зачем мне было звонить ей?
– Хотя бы для того, чтобы назначить встречу.
– Я должен был подъехать в отель к десяти. Следующим утром. Мы договорились с Мари-Кристин…
– Сначала договорились, а потом передумали. Такое случается.
– Я не звонил Мари-Кристин. Ей мог позвонить кто угодно.
– Но она сама сообщила, что едет на встречу с вами.
– Кому?
– Этим своим друзьям. Супругам, которые пригласили ее. Показания имеются.
– Они же еще не переведены… – леплю я первую пришедшую в голову глупость.
– Ваши показания не переведены. С остальными дело обстоит лучше. Птичка упорхнула из клуба «Lovers Rock» ровно в половине одиннадцатого. Полетела на ваш зов, мсье. А через два с четвертью часа ее не стало. Что скажете?
– Что я скажу? – Липкая бланшаровская паутина забивает мне рот. – Это просто бред. Что еще я могу сказать?
– Я бы на вашем месте подумал, мсье Кутарба. Впредь любое сказанное вами слово может быть использовано против вас.
– Да пошли вы… – не выдерживаю я. – Повторяю. Я не звонил Мари-Кристин. Ей мог позвонить кто угодно. Попросить о встрече от моего имени, если уж на то пошло. Да мало ли…
– Ага, – неожиданно оживляется Бланшар. – Конечно, свидетельства двух очевидцев в этом щекотливом вопросе недостаточно. Тем более что самого разговора никто непосредственно не слышал… Насколько я знаю, вы водите джип «Вранглер»…
– Да. Но какое отношение…
– Джип принадлежит вам?
– Да.
– Больше никто им не пользуется?
– Джип принадлежит мне.
– Красный «Вранглер» с черной съемной крышей… И тонированными стеклами. Так?
– Да. – Интересно, какую карту ты еще приберег в рукаве, недомерок?..
– Самое занимательное во всей истории,
Это неправда. Это не может быть правдой. Просто потому, что в тот вечер, уехав из клуба, я больше не видел Мари-Кристин. И она никак не могла оказаться в моей машине. Просто потому, что и с красно-черной лошадкой я не расставался. Но своих свидетелей, в отличие от мертвой Мари-Кристин, я никогда не сдам.
Ни за что.
А у Бланшара и впрямь хорошая память. Просто фантастическая, учитывая реалии чужой страны. Он так ни разу и не сунул носа ни в какую бумажку. Зато – теперь уже перед моим носом – возникают ботинки малыша Дидье. Вернее, подметки: Бланшар забросил ноги на стол, метод работы французишки впечатляет. Сукин сын, нажрался американских фильмов, не иначе.
Лучше бы тебе этого не делать, сукин сын.
В исполнении Мела Гибсона или Курта Рассела это еще бы смотрелось. Но в твоем… Мелковат ты, парень, для таких телодвижений. Я с некоторой брезгливостью рассматриваю кукольный размер бланшаровских ботинок, ни дать ни взять японская гейша, даже ноги бинтовать не приходится. Правда, с существенной оговоркой: гейша никогда не подложит такой свиньи, какую подложил Бланшар.
– В мою машину? Это невозможно.
– А вот мсье Грекофф утверждает противоположное. Это ведь он добросил мадам Сават до предполагаемого места встречи,
– Очень галантно с его стороны…
– И неутешительно для вас. Если верить показаниям мсье издателя, он высадил мадам на улице Большая Монетная. Знакомое название?
Еще бы незнакомое. До рези в глазах знакомое. Именно на Большой Монетной располагается парфюмерный магазин «Сават и Мустаки», открытие которого должно было официально состояться в начале февраля. Кому понадобилось вызывать Мари-Кристин на Большую Монетную?..
– Там находится будущий фирменный магазин вашей компании, жаль, мадам Сават уже не сможет присутствовать на его открытии…
Далось тебе это открытие, Бланшар!..
– С вашего позволения, мсье, я продолжаю. Издатель сам вызвался подвезти мадам. Оно и понятно, время позднее, а в России никто не может гарантировать безопасность личности, так что лучше позаботиться об этом самим…
– Ну да… Лучше позаботиться об этом самим. – Я все еще тупо рассматриваю подметки полицейского.
– Мадам это не помогло, к сожалению… Мсье Грекофф утверждает, что, когда они подъехали, ваш джип стоял на углу, метрах в двадцати-двадцати пяти. Он следил за мадам до того момента, пока она не села в машину.
– Мою машину?
– Вашу. Он ее хорошо знает, не так ли?
Знает, как никто, вот проклятье! Именно Илья Греков продал мне красный «Вранглер» месяц назад, сменив его на более престижный и куда более комфортабельный «Мицубиси Паджеро».
– И он видел за рулем именно меня?
– Ну, за тонированными стеклами, да еще на плохо освещенной улице разглядеть водителя было трудно. Но вы же сами сказали, что джипом никто, кроме вас, не пользуется. И потом… Когда вы проехали мимо, вы посигналили мсье Грекофф.