Аня
Шрифт:
— Конечно, добрый. Вера Петровна немножко пожаловалась, так ты ей сразу помочь пообещал.
— Еще бы не пообещал! — рассмеялся Леня. — Когда у нее сын в ГАИ работает. Нужный человечек.
— Зачем нам ГАИ? У нас же машины нет, — недоуменно протянула Аня.
— Сейчас нет, завтра есть. Заработаем. Я в сентябре в отпуск иду. Уже договорился: рванем с Венькой в Японию. За шинами.
— Интересно! Будем на шинах кататься?
— Вот глупенькая. Будем шины продавать. Они влет уходят. За пару рейсов на машину соберу.
— Понятно…
Все понятно. Значит придется оставаться одной, пока Леня в
— Эй, что загрустила? Я ненадолго. Дней за семь обернусь. Буду скучать. Очень-очень сильно.
Леня прижал ее к себе, скользнул губами по нежной шее, там, где пульсировала тонкая голубая жилка, потом ниже, к выступающей под шелковой кожей ключице.
— Лень, не надо. Мама услышит. Еще сюда поднимется.
— Не поднимется. Милая…
— Не надо. Я боюсь. Она сейчас придет.
— Ладно.
Он обиженно отодвинулся и вновь взялся за пульт. Ничего интересного не было, и он перескакивал с одной программы на другую. Аня вздохнула, взяла книгу, послушно развернувшуюся на закладке.
— Опять ты за свои книжки, — недовольно пробурчал муж. — Тебе там медом намазали, что ли?
— Медом! — сморщила нос в уморительной гримаске Аня. — Такая вещь чудесная. «Доктор Живаго».
— А, про врачей.
— Про любовь. Вот слушай: «Сними ладонь с моей груди, мы провода под током. Друг к другу вновь, того гляди, нас бросит ненароком…»
Аня скосила глаза на мужа. Но, к своей досаде, обнаружила, что он поглощен созерцанием рекламного ролика про шампунь.
— Эй! Ты меня не слушаешь!
— Да-да, очень красиво, — пробормотал он. — Я поэзию, знаешь, не очень.
— «Доктор Живаго» — это проза.
— А чего ты тогда стихи читаешь? Что-то спать хочется… Я немножко подремлю, хорошо?
— Спи.
Аня осторожно листала страницы, стараясь, чтобы почти неслышный шелест не разбудил мужа. Он перевернулся на живот, уткнувшись носом в подушку, и даже во сне продолжал обнимать Аню, словно опасаясь, что она может сбежать.
Было нестерпимо душно под тяжелой сонной рукой, вдавившей ее в податливую мякоть дивана. Аня потихоньку встала, на цыпочках, крадучись, подошла к окну и немного сдвинула занавеску. Над оконным проемом паук сплел концентрическую паутину, в центре которой жужжала и конвульсивно трепетала муха, с каждым новым движением еще больше запутываясь в липких нитях. Снизу, с веранды, слышалось звяканье посуды и ритмичное постукивание ножа о разделочную доску. Александра Ивановна готовила ужин.
Глава тринадцатая
Дырка от бублика
Дефолт обрушился внезапно, катясь набирающим обороты колоссальным комом, сминая и расплющивая растерянных людей, оказавшихся у него на пути, вмиг потерявших то, что было достигнуто многолетним изнурительным трудом. Но не задел даже краешком удачно выскочивших Мельниковых.
Леонид, успешно дебютировавший в роли торговца шинами, расширил поле деятельности, перейдя к продаже подержанных японских автомобилей. Его коммерческая деятельность оказалась настолько удачной, что денег,
Мельниковы сели в сияющую глянцем машину («мокрый асфальт», суперсалон, автомат) и покатили в заранее присмотренный магазинчик под лаконичным названием «Ковры». И покрытие было подобрано накануне, когда про обвал денег еще никто не знал, с учетом советов улыбчивой молоденькой продавщицы: в спальню — белое, пушисто-ворсистое, манящее окунуть босые ноги в мягкую негу; в зал (Аня не любила слово «зал», полагая, что оно имеет отношение к дворцу, а не двухкомнатной стандартной квартире в панельном доме и поэтому отдает провинциальными потугами на светскость) — серо-голубое, гармонирующее с шелковыми, искрящимися на свету обоями; в коридор — практично-коричневое, с низким ворсом, при тщательном разглядывании свернутым в мелкие спиральки, не затрудняющие, по-видимому, плавное скольжение щетки пылесоса. Прекрасно: уборка не будет обременительной.
Леня был в приподнятом настроении, барственно-вальяжно давал указания давешней молодой продавщице, просил раскатать толстые рулоны, дабы убедиться в отсутствии брака. Девушка старательно улыбалась одними губами, глядя на счастливую пару полными слез глазами. Оборвав себя на полуслове, всхлипнула и, пробормотав извинение, убежала в подсобку. Правда, минут через десять вернулась, опять надев улыбку, но было видно — только что плакала. Наконец, отрезав отмеренные метры и скатав их при помощи хмурого молчаливого рабочего, она дрожащим голосом предложила:
— Оставьте до завтра. Мы обработаем края на специальной машине и доставим вам по адресу. В удобное для вас время.
— Нет-нет, — торопливо отказался Леня. — У нас совершенно нет времени. Мы очень спешим.
— Благодарим за покупку, — вымученно произнесла продавщица стандартную фразу.
Леня перетаскал тяжелые рулоны на улицу по одному, переваливая их через плечо и выставив для охраны жену.
— Так. Порядок! — удовлетворенно констатировал он. — Стой тут. Пойду грузовик поищу.
Водитель ЗИЛа, удачно подвернувшегося в соседнем дворе, за соответствующий гонорар поработал грузчиком. Мельниковы почетным эскортом двинулись в своей «Тойоте» следом.
Наконец ковровая экспедиция была удачно завершена.
— Красота! Ань, а ты сможешь сама края обшить, чтоб не сыпались?
— Не знаю, — пожала она плечами. — Попробую. Надо было оставить до завтра, нам же предлагали. Оверложили бы на машинке и привезли. Не пойму, с чего это мы неслись как на пожар.
— Да ты что? Ты что, не поняла? Мы же их тепленькими взяли. По старой цене, то есть даром. А завтра они очухаются — и плакали наши денежки. Ты разве не видела, как девица слезами заливалась?