Аня
Шрифт:
Счастливая Александра Ивановна безостановочно пела дифирамбы новообретенной невестке, не забывая на всякий случай напомнить и о достоинствах собственного сына.
— Такая пара! Такая пара! — восторженно округляла она глаза, обращаясь к очередному плененному собеседнику. — Анечка у нас красавица, и умница, и воспитанная, просто золото, из хорошей семьи, отец в Москве живет, бизнесмен, и отчим тоже бизнесмен, и как только Ленечке повезло такую невесту найти, а Ленечка-то у нас какой красавец, и образованный, Анечка ценить должна, а как они друг на друга не надышатся, прямо голубки, я для них ничего не пожалею, для кого мне еще жить, пусть веселятся, сами-то мы ничего
Слова взбулькивали пузырьками в углах накрашенных губ, ненадолго задерживаясь, а потом, подтолкнутые новыми взрывами восторгов, плыли вверх, к низкому потолку, и колыхались в волнах сизого сигаретного дыма и чада томящихся на противнях в кухне кусков жирной курицы.
Было душно. Новые туфли немного жали. Аня осторожно под столом временно освобождала из давящего плена ноющие ступни, а потом, подстегнутая учащавшимися требованиями немедленно подсластить горькое вино, втискивала их в узкие лодочки.
Лариска, как всегда, опоздала. Но, с другой стороны, хорошо, что свадьбу праздновали в августе, поэтому она приехала из своего института на каникулы и пришла поздравить подругу. И даже два букета принесла: ярко-розовые гладиолусы на тугих длинных стеблях и розы — белые, еще не распустившиеся, свернувшие лепестки в юные бутоны.
— А он ничего, твой Леня, — одобрила она выбор одноклассницы, вытащив ее в фойе, подальше от шумного веселья. — Симпатичный. Молодец, подруга! И врач к тому же. Одобряю. Счастливая ты, Анька!
— А что это ты с двумя букетами явилась? — вспомнила Аня. — За себя и за того парня?
— Типа того, — засмеялась Лариска. — Тебя тут Белкин разыскивал, тоже на каникулы приехал. Даже в больницу по старой памяти ходил, но ему сказали, что ты там давно не работаешь. Так он домой идти застеснялся. Позвонил мне. Я ему сказала, что ты замуж выходишь, звала с собой на свадьбу, думала тебе сюрприз сделать. А что? Он ведь наш одноклассник. Не знаю, чего это он отказался. Просил тебе розы передать и поздравление. Зря не пошел, да? Ты бы обрадовалась. Странный какой-то. Ты бы ничего не имела против, правда?
— Правда, — ответила Аня.
Глава двенадцатая
Хорошо на даче летом
В кустах смородины было хорошо. Тихо. Из домика доносились вскрики телевизора, но они почти не мешали думать. Тоненько звенели комары, толчась легким облачком в тени шелестящей на ветру кроны старой яблони. Аня выискала у забора случайно заблудившийся стебель лебеды и помахивала им, как веером, отгоняя назойливых насекомых. Лениво отщипывала с веток сизые ягоды и бросала их в ведерко. Дно едва прикрылось россыпью смородины вперемешку с листьями и соринками. Грязная работа. Потом придется тщательно перебирать, мыть, сушить и перетирать с сахаром. Или варить варенье. И куда его столько? Еще с прошлого года не распечатаны банки с наклейками «клубника», «смородина», «крыжовник», «жимолость», «голубика», «алыча». А тут новые подоспели. Имя им — легион. Выстроились стройными рядами. Ждут, когда до них дойдет очередь. Или не дойдет. Тогда придется переваривать. А то и выбрасывать безнадежно забродившие сладости.
У Александры Ивановны дачное производство поставлено на широкую ногу. Фрукты и овощи сортируются, моются, режутся, укладываются в банки, заливаются рассолом, маринадом, наталкиваются специями, пастеризуются и наглухо закатываются крышками. Сотни банок, баночек и баночищ заполнены огурцами, помидорами, лечо, кабачками, патиссонами как в чистом виде, так и в самых смелых, подчас несочетаемых комбинациях.
Александра Ивановна готовит хорошо. Не скаредничает. Не жалеет полезных продуктов: масла, сала, мяса. Получается остро, пахуче, наваристо. А чего мелочиться? Борщ — так борщ, чтобы ложка торчком стояла между кусищами жирного мяса. Жаркое — так жаркое, чтобы янтарные круги жира плавали и чесночно-перечным огнем пекло. А пожар во рту потушить — вот, пожалуйста: хотите — квасок самодельный, на бруснике настоянный. Хотите — сок облепиховый, красносмородиновый, черносмородиновый. Хотите — компотик сладенький, из груш собственных сваренный, прямо сироп, а не компот. Хотите — винцо домашненькое из чего хотите. А не хотите — так извините. Марципанов не выращиваем.
Хорошо живут Мельниковы. Зажиточно. В кафе тоже дела идут споро, тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. И продуктов излишки остаются. Александра Ивановна их домой тащит, старается. Не пропадать же добру. Скучают в подполе, ждут своего часа шеренги казенных бутылок растительного масла, ящики с компотами из экзотических ананасов-персиков, отечественных вишен-черешен, пирамиды тушенки-сгущенки, мешки с сахаром, рисом, гречкой, мукой. То, что в подпол не влазит, заполняет углы в домике, скапливается под столом и диваном, пристраивается на чердаке и веранде. Так что если бомба какая упадет или война, не дай Бог, Мельниковы лет на двадцать питанием обеспечены.
И беленькой тоже в достатке. Не все ж винцо самодельное пить — душа чего покрепче требует, особенно после баньки. Веничком нахлещешься, попаришься как следует, плеснув из ковшичка квасок на раскаленные камушки — тут-то она, холодненькая, в самый раз будет. Да под пироги, жаром пышущие. Пироги Александра Ивановна печет знатные: с рыбой-рисом, яйцом-луком, мясом-капустой.
— Ленечка! Анечка! Идите кушать! — Александра Ивановна вышла на веранду, стоит на свежем ветерке, пот с разгоряченного лба полотенцем утирает. Жарко в кухне у плиты стоять весь день-то.
— Иду! — Аня взглянула на наручные часики.
Двенадцать. Обедать вроде рано. Пока не хочется. Тем более что уже два раза завтракали — когда проснулись, чисто символически. Так, пустяки: творог домашний со сметаной, блины с вареньем да ягоды с сахаром. Потом уж, часов в десять, поели по-настоящему: тушеные овощи с рыбными котлетами и салаты всякие разные. Потом чай пили. С пирогами. Куда ж обедать-то? Но свекровь не переспоришь. Придется идти. А часики хорошенькие. Из капельного серебра. Их сегодня утром Александра Ивановна и Леня подарили. По случаю годовщины свадьбы. Она и забыла совсем. Ничего мужу в подарок не приготовила. Неудобно получилось. Ну ничего. Леня не обиделся. Он покладистый.