Апогей
Шрифт:
Вам пора. Еще нужно собраться к ужину. — Увидела я на листке, который протянула Франси.
— Ужину… — Я вспомнила приказ-просьбу главы… каждое слово. — Этот ужин… он будет с кем?
«С нами» сказал господин Аман, предполагая наличие своей семьи за столом.
Паника вновь застигла меня врасплох, и я покачала головой.
— Не в этот… не в этот раз.
К слову об «семь раз отмерь, один раз отрежь».
Франси готова была сказать, что это чертовски плохая идея — сознательно перечить ему. А я хотела напомнить ей, что я — просто человек, который не
Я не даю ему совершить ошибку, о которой он будет жалеть. Думаю, господин Аман должен быть мне благодарен.
Однако когда мы встретились с ним, благодарность отсутствовала в списке эмоций, испытываемых главой.
Я еще долго не решалась прощаться с Франси. Но в итоге, подгоняемая вечерним холодом и темнотой, я пошла к главному особняку. Как непривычно было подниматься по этим ступеням, проходить в придерживаемую дворецким дверь, отвечать на его любезность улыбкой. Возвращаться в господские чертоги, уходить в свою (его) спальню, ложиться и спать в своей (его) кровати. И при этом убеждать себя, что это ничего «такого» не значит.
Отличная новость, я даже в мыслях стараюсь использовать эвфемизмы, когда дело касается Амана.
Переступив порог хозяйской гостиницы и в очередной раз заметив себе, что не стоит к этому привыкать, я быстро огляделась. Пусто.
Осторожно пройдя в комнату, любезно одолженную мне, а потом и в ванну, я убедилась в том, что глава не прячется ни в шкафу, ни под кроватью, ни в любом темном углу, подстерегая меня. И почему я чувствовала себя виноватой, думая о нем?
Готовясь ко сну, я умылась и еще раз, теперь уже более подробно, рассмотрела свой гардероб. Достав шортики и футболку, я покосилась на закрытую дверь, ведущую в гостиную.
Будь он в своем кабинете, вышел бы, услышав, что я соизволила появиться, так? А может ему хватило и одного дня, чтобы наесться моей трусостью и несообразительностью? Ну, Аман должен был знать, что со мной будет нелегко…
Возможно, я и сглупила, нагло проигнорировав его «просьбу». И потому теперь чувствовала себя преступницей. Вряд ли я смогу заснуть, зная, что он бродит где-то рядом, скорее всего, раздраженный. Чертовски.
Выйдя из спальни, я пересекла гостиную и помялась пару секунд перед дверью его кабинета. Интуитивно я знала, что там никого нет, и все равно постучала, дергая ручку. Заперто.
— Мне рассматривать твой отказ, как саботаж? — Раздается за спиной голос, заставляющий меня вздрогнуть и резко развернуться.
Господин Аман был как всегда идеален. Это касается и его внешности и внутренней собранности. И думал он о чем угодно, смотря на меня так, но уж точно не о благодарности, на которую я рассчитывала.
Совершенно не похож на мужчину, который вчера целовал меня.
Краснея, я бормочу:
— Я не очень хорошо себя чувствую.
Да, но ведь я уже никогда
— Мне очень жаль. — Добавила я, веря, что через секунду превращусь в ледяную статую под этим взглядом.
— Думаю, нам стоит добавить еще один пункт в контракт. — Он все еще верит, что мне есть дело до договора? Большая ошибка со стороны мистера «у меня всегда все под контролем». — Касательно твоей лжи.
Оскорблено поджав губы, я смотрю себе под ноги. Я нахожусь в его доме, в его комнате, в одежде, предоставленной им, в непосредственной с ним близости. Ситуация из категории «чертовски неудачные».
— Считаешь меня чудовищем? — Он, кажется, усмехнулся, хотя едва ли были поводы для веселья.
И все же я смогла осмыслить его вопрос, когда мужчина отошел, чтобы включить свет. Я смотрела на то, как он скидывает пиджак, расстегивает первые пуговицы на рубашке. Мое присутствие определенно не напрягает его так, как его — меня.
— Я считаю чудовищем Захарию… чтобы быть монстром, не обязательно относиться к определенной расе… если вы об этом. — Ответила я, следя за тем, как глава останавливается у окна, скрепляя руки за спиной.
— Хорошо. — Едва ли, но если ему так хочется думать — пускай. Аман не оборачивается, и мы долго молчим. Я все еще прижимаюсь к двери, зная, что не сдвинусь с места, пока он не разрешит. — Я хочу, чтобы ты знала… с тобой не случиться того, что произошло с любовницей моего брата.
Затрагивает эту тему без особой неловкости. Принимает смерть человека как факт, который никак на нем не отразился.
— Ее звали Эмили.
— Это неважно.
Для него, возможно. От его жестокосердия бросает в дрожь. Почему-то я подумала о том, что спустя пару лет, найдя себе другую игрушку, он будет говорить обо мне также.
— Надеюсь, завтра ты будешь чувствовать себя лучше.
— Со всем уважением…
— Ты придешь на этот ужин. И так будет каждый вечер.
— Раз это приказ. — Я еще осмеливаюсь хамить, с ума сойти.
— Похоже на то. Ведь, как мы выяснили, мои просьбы ты игнорируешь. — Аман словно пытается сдержать свое раздражение, но когда он вновь приближается его движения и взгляд выдают настрой своего хозяина. Зол. Ужасно. — Чего ты боишься?
Тебя? Твоих неясных желаний? Своего будущего… хотя мое будущее тесно связано с тобой, так что мы автоматически возвращаемся к пункту «один».
— Не хочу… — чувствовать себя ужином на этом ужине — …мешать вам.
— Серьезно?
Черт, имеет ли смысл так открыто лгать ему? Он же видит меня насквозь.
— Мне нужно привыкнуть… я никогда не думала, что… все выйдет так…
— Как?
Какой же он все-таки безжалостный.
— У меня… совершенно другие взгляды на жизнь. Мой папа — священник и… — К горлу подступил ком, — то, что я сейчас здесь и вы… просто скажите, кем я должна быть. Для вас.
Я разговаривала с собственными балетками и, замолчав, не поверила, что все-таки осмелилась задать этот вопрос. Ответ на который и так известен, но мне важно было услышать его в исполнении господина Амана.