Апостол Смерти
Шрифт:
И в правду, несколько просмотренных страниц, один друг, друг этого друга, ещё пара искусственных, или, как говорят, виртуальных друзей, и перед нами предстала Лера.
На примитивно отфотошопленной фотографии она смотрела в объектив камеры с затемнённого фона, и единственным не чёрным цветом здесь были лишь её бледная кожа и глаза. Пирсинг также присутствовал в виде блестящего серебристого шарика под губой.
— Ну точно она! — подтвердил Пётр Иванович, низко наклоняясь к монитору, чтобы лучше разглядеть. — Вот уж не знаю, чего в ней Никитка нашёл, но уверяла,
Миша пролистывал Лерины фотографии, и тут на экране появился и сам некромант.
Это было рядовое фото молодёжного сборища. На нём Демид с Лерой сидели на диване в его зале, без улыбки глядя в объектив камеры практически одинаковым чуть надменным взглядом. Они выглядели, как гармоничная неформальная пара, даже сидели друг к другу ближе, чем положено друзьям или сводным брату с сестрой. Со скромным смайликом в виде единственной скобочки после многоточия было прокомментировано: «С Сумраком».
Дарья внимательно изучила их обоих и несколько раз перечитала Лерин ник.
В коридоре, постоянно роняя сапоги и куртку, Дарья торопливо оделась, осыпала Петра Ивановича сбивчивыми благодарностями и извинениями и стремительно вылетела из квартиры.
Я догнал её только благодаря своей сверхскорости. Без варежек и без шапки, Дарья выбежала на улицу, унеслась подальше от подъезда, упёрлась спиной в стену торца дома и медленно осела в сугроб. Сумка упала в снег.
Сначала Дарья сидела в полном оцепенении, затем впилась ногтями в голову, будто хотела содрать скальп, скорчилась и повалилась набок.
— Дарья! — засуетился я. — Встань. Встань с сугроба, сейчас же!
Багровые от мороза руки отнялись от головы, но вместо того, чтобы послушаться, Дарья принялась хватать снег, разжимать пальцы и опять сгребать его в кулаки. Слёзы застывали на трескучем морозе, обращаясь в белые дорожки, ресницы слиплись, и глаза уже не могли раскрыться.
Под удушающий плач, от которого казалось, что она вот-вот захлебнётся и потеряет сознание, Дарья отрывисто простонала:
— Зачем… з-зачем ты уш-шёл… Н-н-никита?
— Я не хотел.
— За…ч-чем ты… ос-ставил… м-меня?
— Я не хотел, Дарья.
— Зачем?!
— Прости.
Её слёзы раскалённым маслом обжигали мне сердце, слова впивались в душу стальными клыками и разрывали её, как голодные волки, но я ничего, совершенно ничего не мог изменить. Не мог и утешить её, дать знать, что, несмотря на то, что мёртв — я рядом, я здесь, и мне так же плохо, как и ей. Дарья взывала ко мне, звала и умоляла ответить, но не слышала моей ответной мольбы.
— Никита… — шепнула она, отвердевшей ладонью сжала снег и поднесла к трясущимся губам.
— Господи, Дарья, — шептал я, стоя перед
— К-как ты… мог?
— Уходи в тепло. Пожалуйста, уходи.
— Как…ты…мог?!
Её лицо стало одним сплошным бордовым пятном под облепившем его снегом, а красная кожа так стянулась на руках, что покрылась сетью трещин. Дарья надкусила твёрдый ком снега, как яблоко, плача, разжевала его, сжалась в неподвижный комок и вдруг затихла.
Мне стало по-настоящему страшно за её здоровье и безопасность. Она лежала в сугробе, без шапки, без варежек, в почти сорокаградусный мороз, и как будто бы не замечала холода.
Я просил, приказывал ей немедленно одеться и уйти куда-нибудь в тёплое место, бесполезно пытался растолкать, но её тело просто поглощало мои руки. Дарья лежала неподвижно, и лишь изредка я мог расслышать сдавленные всхлипы. Вокруг не было никого. Никто не придёт на помощь, не попытается привести её в чувства и достучаться до здравого ума. Ветер стал припорашивать её снежной россыпью.
И только когда я уже начал паниковать, Дарья очень медленно поднялась на колени. Хаотичными движениями как попало натянула шапку, негнущимися пальцами достала варежки, с трудом надела их на обмороженные руки. С еле слышным хриплым стоном и тяжёлым дыханием умирающей она потёрла глаза, чтобы разлепить ресницы, растерев тушь, прямо как при нашем знакомстве, шатаясь, встала, подняла сумку и побрела прочь со двора быстрой, неосознанно витиеватой походкой.
Я направился за ней, но через сотню метров что-то вдруг заставило меня остановиться. Она была за моей спиной. Женщина в чёрном платье стояла босиком на снегу и качала головой, как будто бы говоря мне: «Хватит».
Но я не мог бросить Дарью в таком состоянии. Доберётся ли она до дома? Не угодит ли под машину или ещё в какие неприятности, не контролируя себя от горя? Не потеряет ли сознание от переизбытка чувств или обморожения? В смятении я оглядывался на обеих женщин, но смерть была, как всегда, неумолима.
В невидимом, но ощущаемом недовольстве она слегка сдвинула брови, вытянула длиннопалую руку и указала мне в сторону соседних дворов. Туда, где находился дом предводителя некромантов.
Больше нельзя было противиться ей. Мне оставалось лишь подчиниться и покорно направиться туда, куда она приказывала, но, пока мог, я следил за Дарьей и молился за то, чтобы с ней всё было хорошо. Только это мне и оставалось.
Во дворе Сумрака меня ожидал небольшой сюрприз, и я уже мог догадаться, что увижу в квартире. С обеих сторон от чёрного BMW были припаркованы четыре такие же роскошные, дорогие иномарки, и выглядело это так, будто бы здесь проходило собрание блатных бандитов из сериала «Бригада». Только самая крайняя слева ярко красная машина, судя по пушистым чехлам на руле и сидениях, однозначно принадлежала женщине.
Стало быть, община чёрных магов наконец-то в сборе.