Шрифт:
Апостол. Это я. Я лежу на крашеном деревянном полу в чужом, холодном доме, находящемся далеко от моей госпожи. Иногда ко мне подходят хозяева этого дома и предлагают еду. Я не хочу есть. Я хочу быть с моей госпожой.
Я не знаю, который сегодня день, и как давно я здесь живу. Я потерял счёт дням. Слишком много
Хозяева моего нынешнего жилища добрые люди, они беспокоятся обо мне и переживают как бы я не заболел от голода. Их дом стоит в красивом, хотя и очень запущенном саду. Из окон видны распластавшееся вдали озеро, огромное озеро и обрамляющий его лес. И ни одного дома по соседству. Я понимаю людей, живущих во всеми забытой глуши. Эти отшельники действительно добрые люди. Но они не могут заменить мою госпожу…
1
Сначала была темнота. Я проснулся в чём-то тёплом и очень мокром. Я полежал немного и решил выбраться из этого места. Я отталкивался и ползком пробирался вперёд. Там, впереди, был выход, я чувствовал это. Жидкость, окружавшая меня, передвигалась вместе со мной. Я старался изо всех сил, но сил у меня было не так уж много. Каждое движение утомляло меня, но я решил выбраться во что бы то ни стало. Я медленно, но верно продвигался вперёд. Рывок, ещё рывок, и неожиданно я почувствовал, что освобождаюсь из своего заточения, сделал ещё несколько судорожных движений и упал на что-то твёрдое. После пребывания в темноте яркий свет ослепил меня, и я потерял ориентир. Я сделал первый глоток воздуха, поперхнулся жидкостью, которая всё ещё окружала меня, и громко закашлялся. Я родился и кашлем оповестил об этом всех присутствовавших. Чьи-то заботливые руки избавили меня от надоевшей липкой оболочки и положили на мягкую подстилку. Перенесённые трудности
Первый месяц моей жизни я провёл среди братьев и сестёр, родившихся в один день со мной. Все они, как и я, ослепли во время родов и нам потребовалось больше трёх недель, чтобы привыкнуть к свету и научиться различать предметы. Мы все ещё были слишком слабы, чтобы самостоятельно передвигаться, но каждый из нас пытался стоять и даже ходить. Иногда конечности разъезжались в разные стороны и мы неуклюже падали, звонким шлёпаньем на пол подтверждая свою несостоятельность в ходьбе.
Когда первый месяц истёк, я снова оказался в тёмном тесном помещении, рядом сидели мои брат и сестра. Мы слышали хлопанье дверей, гул, урчание, грохот, снова гул, снова хлопанье дверей. Нам было тесно и всё же мы единогласно решили, что если нам опять предстоит родиться, то мы отказываемся, сколько же можно. Но скоро брата и сестрёнку вытащили, и я остался один. Мне уже порядком надоела темнота и я боялся, не забыли ли про меня. Снова хлопали двери, что-то урчало, меня беспардонно раскачивали из стороны в сторону. Наконец всё стихло и то, в чём я находился, поставили на пол, я определил это по запаху, пахло краской, линолеумом и немножко пылью. Что-то заскрипело, сверху появился свет и незнакомые руки извлекли меня на свободу. Та, чьи руки держали меня, поцеловала меня в нос и осторожно опустила на пол. Я испытал странное чувство, как будто я стал чьим-то. И одновременно я почувствовал, что очень хочу справить нужду. Не в силах сдержаться, я сделал лужу на полу и отскочил в сторону. Та, что поцеловала меня в нос, засмеялась и вытерла лужу тряпкой. И сейчас я безошибочно нашёл бы то место, где сделал лужицу в день знакомства с моей госпожой.
Конец ознакомительного фрагмента.