Шрифт:
Зеркало разбилось внезапно. Стеклянные брызги со звоном полились на пол. Катя смотрела на водопад осколков, не в силах отвести взгляд.
Прибежала мама, обняла.
– Девочка моя! Как ты меня напугала! С тобой всё в порядке, ты не порезалась? – она осмотрела Катины ладошки.
– Мам, да я вообще ни при чём! Оно само, – оправдывалась Катя. – Я к нему даже не подходила. А оно как зазвенит, как лопнет… – она всхлипнула.
– Так бывает, – кивнула мама. – Это очень старое зеркало. Оно досталось мне от бабушки, а ей от её бабушки, а ей…
– Ой, что это?! – перебила Катя.
– Где? –
– Да вот же. Мам, посмотри, в зеркале что-то непонятное.
Мама обернулась. В рассохшейся деревянной раме, там, где ещё совсем недавно красовалось старинное зеркало, а теперь, ощерясь клыками осколков, зиял провал, выделялось светлое прямоугольное пятно.
– Это… бумага? – удивилась Катя, глядя на плотный желтоватый лист. – А выглядит как ткань.
– Похожа на старинный пергамент, который папа нам в музее показывал, – заметила мама, подходя к зеркалу.
Они долго разглядывали странные закорючки, стрелочки и рисунки.
– Ничего не понимаю, – вздохнула Катя.
– По-моему, вот река, вот лес, вот люди. А это… кошка? – растерялась мама. В уголке листа улыбалась, выгибая позолоченную спину, нарисованная кошка.
– Мам, а тебе не кажется, что это карта?
– Наверное, так и есть, – согласилась мама и они снова принялись разглядывать листок.
Затянувшееся молчание взволнованно и решительно прервала Катя: – Это точно карта! Здесь зарыт клад! Ты как знаешь, а я звоню папе.
Мама протянула ей телефон.
Родители Кати развелись. Что поделаешь, так бывает. Никто не виноват, просто родители оказались слишком разными. И интересы у них разные, и образ жизни. Несовместимые. Мама – модельер. Она всё время дома что-то рисует, кроит, а потом увозит разноцветные тряпичные коконы в ателье и готовит новые коллекции одежды. Папа – археолог. По полгода дома не бывает, уезжает на полевые работы. Это значит, что он с другими археологами с весны до осени раскапывает старинные поселения, ищет чудом сохранившиеся вещи тысячелетней давности.
А мама с Катей всё лето живут на даче, цветы поливают, ягоды собирают, в пруду купаются, лягушек пугаются, ловят бабочек и помогают бабушкам. Потому что бабушки, в отличие от родителей, разводиться и не думали, а продолжали вместе Катюшу растить. Мама Катина на цветы-ягоды насмотрится и тянет её рисовать, одежду создавать. Цветочно-ягодную.
А бабушки тут как тут. Катеньку покормят, сказку расскажут, молочка с мёдом дадут, косички заплетут, спать уложат, грядки польют, ягоды соберут, варенья наварят, весь погреб банками заставят. А папа осенью вернётся – и варенье готово, и новый показ мод, и бабушки рады, и Катя. Одна только мама брови хмурит. Потому что у всех мужья как мужья, а у неё бродяга. Вот они и расстались. Стала Катя то с мамой, то с папой жить. Но с мамой, конечно, больше, мама ведь на полевые работы не ездит. Бабушки вздохнули и стали по очереди за Катенькой в школу ходить, обедами кормить, в музыкалку водить, уроки с ней учить и на каток возить. На то они и бабушки.
А потом наступили каникулы. В честь каникул устроили настоящий праздник. Бабушки напекли всяких вкусностей, мама нарядила квартиру гирляндами, в гости пришли Катины друзья, чтобы
Катя с мамой повеселились в парке, и стали на дачу собираться. Маленький розовый автобус, работающий в мамином ателье, перевёз их на дачу.
Обычно этот автобус развозит по магазинам красивую одежду, но иногда с удовольствием катается за город. На дачи, в лес за грибами, на речку купаться, в горы. На маминой работе без таких поездок нельзя, без них вдохновения нет. А без вдохновения ничего хорошего не придумаешь. Поэтому маленький розовый автобус любит выезжать на природу. Он перевёз бабушек, маму и Катю на дачу и, оставив их распаковывать вещи, укатил в город.
А на даче разбилось зеркало. Вот тогда-то всё и началось…
Папа с интересом выслушал Катин рассказ.
– Значит, зеркало разбилось само и внутри оказалась карта сокровищ? – улыбнулся папа. – Давай посмотрим.
Он подошёл к зеркалу и присвистнул: – Ух ты! Да это же…
Папа побледнел, потёр глаза кулаками и снова посмотрел на карту.
– Это же… – голос его осёкся, и папа еле слышно прошептал: – Нонна! – шёпот перешёл в крик. – Нонна!
Прибежала испуганная мама: – Что стряслось?
– Нонночка! Неси скорее фотоаппарат. Этот клад надо запечатлеть.
– Фантазёр! И Катя вся в тебя. Клады, карты, – проворчала мама, выходя из комнаты.
Через минуту она вернулась с фотоаппаратом.
– Да нет же, Нонночка, это не фантазии, – возразил папа. – Это старинный документ и я боюсь, что он рассыплется, когда мы попытаемся его прочитать.
Катя недоверчиво посмотрела на карту. Бумага, конечно, необычная. Плотная, шершавая и цвет коричневый. Когда Катя училась в первом классе и бабушка пролила чай на её прописи, они долго сушили тетрадку феном, листы в ней стали такими же бурыми и скукоженными. Так что ещё неизвестно, старая эта карта или тоже чаем облитая.
Папа заснял карту со всех сторон. Прикасаться к старинным вещам всегда боязно. Они порой до того ветхие, что только пальцем тронешь – и документ превращается в горсточку трухи. Уж кому как не археологу это знать.
– Приступим, – решился папа. – Нонна, каждый кадр дорог для науки, – он отдал маме фотоаппарат и позвал Катю. – Катёнок, иди сюда. Будешь мне помогать.
– А что делать, пап? – с готовностью отозвалась Катя.
– Первым делом подстелим чистую клеёнку.
Папа взмахнул висевшей на спинке стула тканью. Мама Нонна вздохнула, глядя, как он застилает стол будущим платьем из её новой коллекции, но ничего не сказала.
– Папа, это не клеёнка, – начала было Катя, но мама махнула рукой. Её муж всегда был невнимательным ко всему, что не связано с его наукой.
– Да? – удивился папа. – А что это?
– Это мамина заготовка к показу мод.
– Надо же! – папа изумился ещё больше. – А я думал, одежду только из красивых тканей шьют. А это какая-то невзрачная, неинтересная, вот я и подумал, что это тряпка хозяйственная.
– Эх, Дима, Дима! – засмеялась мама Нонна. – Может, это и не самая красивая ткань, зато с ней хлопот меньше. Неужели ты не замечаешь, что люди выбирают тёмную немаркую одежду, так проще. Ничего-то тебя, кроме твоих раскопок не интересует!