Апшерон
Шрифт:
– Долго я ждал вас, - ответил он на вопрос корреспондента, - а теперь сказать вам о Рамазане нечего. Он перешел с поэзии на прозу...
Корреспондент скосил непонимающие глаза на Кудрата.
– Прозой на нашем языке называется отдых, - объяснил Кудрат.
– Бригада Рамазана начнет бурить новую скважину только
– Кудрат задумался на миг и продолжал медленно, взвешивая каждое слово: - Старых ошибок мы больше не повторим. До сего времени мы возлагали обычно надежду на образцовую работу отдельных бригад. Партия указала нам на эту ошибку, и мы теперь держим в центре внимания даже самые обыкновенные, ничем не примечательные скважины. Разве не из отдельных капель рождается море? Правда, сто пятьдесят пятая скважина дает пятьсот тонн в сутки, и ее дебит составляет значительный процент в добыче всего треста. Но мы ни в коем случае не можем жить за ее счет. Нам нужно поднимать все новые и новые залежи нефти, ибо она, эта нефть, является мерилом богатства и мощи всей нашей Родины. Скорость локомотива коммунизма тоже зависит от количества добываемой нефти. Это понимает каждый нефтяник и потому не стоит на месте. Он умеет смотреть далеко вперед!
Не замечая того, Кудрат начал излагать журналисту перспективы развертываемых на море работ:
– Надо, чтобы неисчерпаемые источники нефти, залегающие под Каспием, в ближайшее время стали на службу нашей стране!
В руках журналиста сегодня не было блокнота. Теперь ему все было ясно.
– Меня интересует только один вопрос, - сказал он.
– Каковы нефтяные запасы морского Апшерона?
Кудрат посмотрел вдаль - туда, где сливалось небо с морем.
– Нефтяные залежи морского Апшерона можно было бы сравнить с Каспием. Правда, вода в море постепенно убывает, но есть
– Да, да, это верно!
– подтвердил корреспондент слова Кудрата.
Вдруг на море показались баркасы. Их было не пять, не десять, казалось, им не было счета.
– Куда они плывут?
Кудрат и сам не знал. Но ему все-таки надо было сказать корреспонденту, где начинается и где кончается новый Апшерон, который создавался в море.
– Плывут устанавливать границы морского Апшерона!
– сказал он и улыбнулся.
Ленивые волны набегали на берег и катились обратно, далеко не дотянув до черты, которой они достигали во время шторма. С одного из уходивших вдаль баркасов доносилась песня. В ней воспевались молодость и победы армии нефтяников.
Это пел Таир. Он пел для друзей, для Лятифы, сидевшей напротив него, и брал ноты все выше и выше.
Кудрат молча слушал, и сердце его трепетно сжималось от песни, которая вырывалась из самой души молодого ашуга.
А баркасы неслись вперед, рассекая зеркальную гладь изумрудных вод, и покорно расступавшееся перед ними море, казалось, готово было приютить на своем просторном лоне величественное царство новых буровых.
И песня Таира была сладостна, как жизнь, и сильна, как любовь...
1947-1948 гг.
Баку.