Апшерон

Гусейн Мехти

– Того мастера, который изобрел способ наклонного бурения?

– Его. Вот уж в сегодняшних газетах сказано, что он завершил бурение и сдал скважину в эксплуатацию. Стало быть, там из-под больших зданий уже добывают нефть. Мы тоже применим его метод. Если мастер Волков изобрел способ наклонного бурения, то я тоже не зевал. Я изобрел способ, который называю бурением кустовых скважин. От одной конструкции мы поведем наклонное бурение в разные стороны, получим три-четыре скважины, которые и будут давать нефть из разных

мест. Понял?

– В таком случае мы можем начать бурение новой скважины завтра или послезавтра, - вмешался Джамиль, слушавший беседу мастеров.
– Ведь нет нужды ставить новую вышку?

– Ты прав, сынок, - ответил Рамазан.
– Если Волков, сидя на вершине горы, сумел взять нефть из-под городских домов и улиц, то почему бы нам не высосать нефть из окрестностей острова Нарген, сидя здесь же? Если не сегодня, так завтра это будет достигнуто.

Таир молчал и с напряженным вниманием прислушивался к каждому слову мастера.

Члены бригады направились к "Чапаеву". Сергей Тимофеевич взял подмышку свой брезентовый плащ и обратился к Гейдару:

– Ты сообщил товарищам, сынок?
– спросил он.

Гейдар опустил голову. Стесняясь и краснея, он ответил:

– Нет, Сергей Тимофеевич. Скажите лучше сами.

– О чем?
– спросил Рамазан.

Васильев обратился ко всей бригаде:

– Сегодня я приглашаю вас на свадьбу Гейдара. У нас так и было условлено: сыграть ее в день окончания буровой. В десять вечера пожалуйте к нам.

– Почему же к вам?
– спросила Лятифа.
– Ведь женится-то Гейдар?

– А ты разве не знаешь, на ком?
– взглянул на нее Таир, улыбаясь. Гейдар роднится с Сергеем Тимофеевичем...

Рамазан окинул молодых рабочих многозначительным взглядом:

– Сергей Тимофеевич мстит за порядки старого мира, ребята. И наша дружба переходит в родство.

Запыхтел мотор "Чапаева". Все бросились на баркас. Когда он тронулся с места, Таир достал из чехла свой саз и затянул старую ашугскую песню с пожеланием счастья жениху в день его свадьбы.

Глаза всех были устремлены на Гейдара. Только Таир и Лятифа смотрели друг на друга...

10

Прошло десять дней. Лалэ сидела у себя в кабинете и просматривала сводку итогов работ, выполненных накануне. Вдруг она услышала доносившиеся со двора звуки баяна, встала из-за стола и подошла к окну.

Во дворе управления треста группа ребят, раздавшись в круг, хлопала в ладоши; посредине круга плясал молодой парень.

– Что это такое? Что за самодеятельность в разгар рабочего дня? спросила она входившего в кабинет главного инженера.

– Пришли забирать...

– Что?

– Они ведь победили в соревновании!..

Теперь все стало ясно Лалэ: они, эти парни, пришли за переходящим знаменем Государственного Комитета Обороны, которое теперь было завоевано трестом Кудрата.

–

Они должны благодарить бригаду уста Рамазана!
– сказала Лалэ, пристально глядя в глаза своему новому главному инженеру, и нахмурилась.

– Вы, как мне говорили, считали, что Кудрат Салманович сумеет выправить положение у себя в тресте не раньше, чем через шесть месяцев. Но, как видно, вы что-то упустили из виду...

Лалэ не успела ответить, - на лестнице послышались шаги и голоса людей.

Через минуту дверь кабинета раскрылась, и впереди всех вошли Миша с баяном и Таир с сазом подмышкой. Большинство прибывших составляла молодежь. Здесь были все братья Байрамлы. Рядом с Таиром стоял Джамиль.

– Здравствуйте, товарищ Исмаил-заде, - начал Миша и, стараясь выдержать свое обращение в официальном тоне, продолжал: - Ввиду того, что мы победили в социалистическом соревновании, это знамя, - он указал рукой на переходящее знамя, висевшее на стене за столом Лалэ, - согласно указанию Центрального Комитета переходит в наш трест!

– Ур...ра...а!..
– громко крикнул Мамед Байрамлы.

Все сперва засмеялись, но затем подхватили, и громкое "ура!" понеслось по коридору треста, где толпились рабочие.

Лалэ надо было сказать что-то в ответ.

– Мы радуемся, товарищи!
– сказала она и на миг задумалась: - Радуемся тому, что наши же друзья вышли победителями из тяжелой битвы и удостоились такой чести... Однако...
– Лалэ улыбнулась.
– Однако это только начало... И наш трест сделает необходимые для себя выводы!
– Она подошла к знамени, сняла его со стены и передала Мамеду Байрамлы, у которого на груди сверкали военные медали.
– Хорошо вручить его герою двух фронтов!
– закончила она.

Принимая знамя, Мамед Байрамлы провозгласил еще громче:

– А мы даем слово, что это знамя навсегда останется у нас!

Зазвонил телефон.

– Да, я, - отозвалась Лалэ и после небольшой паузы сказала в трубку: Ну что же, Кудрат, поздравляю! Все дело в двух процентах: у вас сто двадцать два, а у нас сто двадцать... Приложим усилия, Кудрат!..
– Лалэ покраснела. Не забудь, что мы держали его у себя целых два года.

Как только Лалэ положила трубку, Миша заиграл "Гайтаги" и пожалел, что поблизости нет Самандара.

Молодежь двинулась из кабинета. Мамед Байрамлы, подняв знамя, прошел вперед, и следом за ним все вышли на улицу.

Лалэ строго посмотрела на главного инженера.

– Надо всколыхнуть массу, мобилизоваться... Рассчитывать на одну группу передовиков не приходится. Необходимо двинуть на штурм всех!..
– и она замолкла, понимая, что сейчас не время заниматься разбором допущенных ошибок.

Машина Кудрата стояла на берегу. Сам он беседовал с корреспондентом газеты, глядя на безмолвную зыбь лазурного моря.