Арабелла
Шрифт:
– Садись уже!
Три дымящие летающие тарелки приземляются по краям.
– Опять картошка!
– Ешь что дают.
– Почему мне больше всех? – снова возмущается Анька.
– Тебе нужны силы.
Аньке она всегда отвечает.
– У меня и так жопа больше головы.
– Съешь, сколько сможешь.
Жёлтый комок плюхается сверху на мой, не успеваю даже пикнуть.
– Задохлику надо больше сил. А у тебя почему мяса нет?
В её тарелке оказывается полкотлеты. У всех теперь поровну. Вот какой геометрией Анька владеет. И как это у неё получается – сделать всё, как она хочет, и при этом не разругаться?
Под шум бессмысленного ток-шоу мы молчим каждая о своём. Анька, наверное, о будущих экзаменах. А вот о чём думает
Мы бежим, наши стопы утопают в песке, нам жарко и тяжело, но мы смеёмся. Геометрия наших взглядов. Впереди, за этими барханами, нас ждёт приключение, одно на двоих, ещё не знаю какое. Ты тоже не знаешь. Ты разрешаешь мне наполнять эту реальность, самой придумывать, что впереди. Как будто и не было той последней серии, а значит, возможно всё. И я придумываю, что…
– Чего ты копаешься? Довести меня сегодня решила?
Гигантский червь вырастает за нашими спинами прямо из жёлтой земли. Застывшие барханы покрываются трещинами, распадаются на части, и мы с тобой падаем в эту бездну вместе. Продолжение следует.
Тарелки отмыты и сохнут над раковиной, стол задвинут на место, и я попадаю отсиженной задницей в те же впадины на стуле. Линии из учебника по геометрии округлились и расплылись, треугольники превратились в лужицы. Сумма квадратов катетов равна…
– Обезьяна бы уже поняла!
– Мам.
– Что «мам»? Ты посмотри на неё! Как будто пелена на глазах!
– Она устала просто.
– Устала она. Это у меня сил уже нет! С вами обеими. Что уставилась? Иди спать!
Я медленно встаю, иду в комнату. Бросаю учебник на стол. Разбираю постель: покрывало скатываю в ноги, вот так, аккуратно. Войско из плюшевых кошек выстраивается между кроватью и стеной. И только когда чищу зубы, могу не скрывать улыбку. Я улыбаюсь, потому что вспомнила. Заново открыла суперспособность, которая была с самого рождения.
В детстве, стоя в углу непонятно за что; сидя на холодной крышке унитаза полуодетая (копуша!), пока остальная группа детсада гуляла; размывая озёрами, хлынувшими из глаз, алый след своей первой двойки… я уже тогда всё знала. Позабыла от времени и забот, но ты помогла вспомнить.
Они не знают, что у меня в голове. Могу прокрутить с любого момента, поставить на паузу и пересмотреть. И не важно, что сериал кончился. Ты здесь всегда, когда захочется тебя увидеть. И только для меня, а не для всех. Отныне я не забуду своей суперсилы. Уходить туда, где есть ты. В любое время, когда угодно.
Свет падает на покрывало, тихое дыхание Аньки напоминает ветерок.
Мы выбираемся из жёлтой бездны, и теперь над нашими головами ночь. Три луны освещают дорогу в инопланетный город.
Путь длинен, мы идём бок о бок навстречу приключениям, которых никто ещё не видел. Мы равны друг другу, даже похожи, хотя ты старше на целую вечность, а я всего лишь маленькая толстая школьница. Не здесь. Здесь я шагаю рядом с тобой, и мои плечи так же загорелы и сильны. Мы молчим о многом, и лишь одна моя мысль прорезает тишину между нами.
Где ты была всё это время?Я всегда была здесь. И ты тоже.И дальше мы молчим. И мы идём. Идём. Идём. Приключение никак не начинается. На самом деле оно давно уже началось.
Однажды я читала про психологический эксперимент в школе (почему-то над детьми любят ставить всякие эксперименты, взять хотя бы ЕГЭ). Классу из тридцати человек дали попробовать воду, и нужно было сказать, сладкая она или солёная. Двадцать учеников уже получили по стакану и сказали, что сладкая, но следующему по очереди экспериментаторы подменили стакан: в нём вода была солёная. Ученик, которому достался стакан
Вот как я себе это представляю. Последний урок, все собрали тетрадки в портфели, считают минуты до звонка. И девочка на предпоследней парте тоже. Дома обед и любимый сериал по телику. Она уже собралась выбежать с первой трелью, но дверь распахивается, входят люди в белых халатах, и училка говорит, что над учениками сейчас поставят эксперимент. И это даже не прикольное что-то, а просто надо сказать, какая вода на вкус! Какой идиот этого не сможет? И вот каждый выходит к доске, перед всем классом пьёт из отдельного стакана, и уже на пятом ученике всем ясно, что вода сладкая. Но этим, в белых халатах, ни фига не ясно, им надо, чтобы попробовали все. Когда приходит её черёд, девочка выскакивает к доске, ведь она уже знает ответ, – давайте быстрее этот ваш стакан! – пьёт и… не верит своим рецепторам, которые за всю её жизнь выучили, что сладкое – это молочный коктейль, а солёное – огуречный рассол. Девочка стоит у доски, и вода у неё в глазах на вкус такая же, как в стакане. Она смотрит на одноклассников, которые пробовали раньше, на своих подружек, на мальчика, который, она слышала, хочет позвать её в кино. Прикидывает – не прикалываются ли над ней? Нет в их глазах жаркого предвкушения шутки, интересного зрелища? Нет, они тоже устали и хотят домой. Может, она чего-то не понимает? Может, это что-то, о чём она сама должна была догадаться? И девочка отвечает: «Сладкая». Она надеется, что всё закончилось, но изверги в белых халатах спрашивают, уверена ли она, может, ей ещё нужно попробовать? И она пробует ещё и убеждается, что вода солёная, но говорит: «Сладкая». Наконец её отпускают, и она возвращается на место. Она прошла тест, не спалила свою «ненормальность». Ученики, которые пробуют воду после неё, тоже говорят, что вода сладкая, и она пытается определить по их лицам: кто ещё это почувствовал? Но под конец эксперимента она убеждает себя, что просто ошиблась. Что в этом виноват пирожок с капустой, съеденный на перемене, или ожидание горячего рассольника дома, от которого принимается урчать живот. Что на самом деле вода была сладкая.
Но внутри девочка знает, что это ложь. Вода была солёная. И никто не в курсе, кроме неё и психологов-издевателей. Она решает, что не будет больше верить взрослым, но ещё точнее – она никогда больше не будет верить себе. И никому никогда не скажет, что на самом деле думает.
Эксперимент показывает, что девочка – конформистка. И это нормально, мы все такие, это психологическая штука, помогавшая человечеству с первобытных времён, когда для выживания необходимо было оставаться частью большой группы. А я думаю, люди в белых халатах давно забыли, что быть ребёнком означает пытаться выжить в школе.
Когда звенит звонок с урока, нужно бежать со всех ног, словно есть куда и зачем. Стоит замешкаться – и начнётся. Не важно, что я сделаю или не сделаю. Причину найдут всегда. Окружают, захватывают, растаскивают меня в стороны на слова, а если захотят, могут волшебного пенделя дать для ускорения. Другие только смотрят. Всегда есть кому посмотреть.
– Чё, очкастая, дверь не видишь?
– Толстуха в проходе застряла!
– Подвинься, овца!
Как это произошло? Когда моя фамилия перековеркалась в оскорбление? Как «очкастой» оказалась только я, хотя нас таких в классе четверо? Включая одну из этих. Я не знала, что делать, и рассказала нашей классной, Ларисе Дмитриевне. Она же взрослая, может что-то дельное посоветовать. Она пообещала, что поговорит с классом. Наверное, кабинет имела в виду. Потом от его стен мячиком отскакивала моя сменка. Я сказала и про это, и Лариса Дмитриевна кивнула так, типа, мы с ней в заговоре. Анька тогда уже была в выпускных классах, в школе мы почти не пересекались. Я испугалась, когда она специально нашла меня на перемене, отвела в сторонку и строго сказала: