Арена
Шрифт:
— Один есть, — доложил Женька. — Дорога на второй этаж очищена. Вижу робота, атакую.
Снова загремели очереди — Малой не жалел патронов, прекрасно понимая, что закованный в броню «Воин» является самым серьезным противником и может, при удаче, уничтожить людей даже в одиночку.
Саша рванулся вверх по лестнице, стараясь не думать о том, что она раскалена и что жар вполне может пройти сквозь толстые подошвы зимних ботинок, а заодно надеясь, что оказавшийся не таким уж и идеальным белый комбинезон сумеет защитить и от жара, и от осколков разрывных пуль. Оставляя на бетоне черные следы плавленой резины, он в несколько секунд взлетел на второй этаж — как раз вовремя, чтобы всадить в упор длинную очередь
Сашу передернуло от отвращения — ему надоело убивать, даже несмотря на то, что противная сторона, похоже, вознамерилась угробить его самого. Он понимал, что выхода нет… И все же…
А руки тем временем автоматически сменили магазин. Он обернулся — как раз вовремя, чтобы увидеть конец дуэли БК «Робокоп» и биоробота класса «Хранитель», прототип «Воин».
Дан оказался прав — снова и снова. Лишенный возможности использовать лазеры и имеющий броню, рассчитанную в первую очередь на отражение лучевой атаки, колосс выглядел почти беззащитным перед наступающим на него противником. Несмотря на массивность боекостюма, Женька был карликом рядом с биороботом. Тот был похож на осьминога. Высотой почти в два с половиной метра, он опирался на три толстых щупальца и мог одинаково легко двигаться в любом направлении. Все тело, за исключением опорных щупалец и еще трех — поменьше, покрывали кажущиеся на вид массивными пластины. Непрерывный поток бронебойных пуль бил в эти пластины, высекая снопы искр, раскалывая их, все ближе подбираясь к внутренностям полуживой машины.
«Воин» отступал. Он едва помещался в слишком тесном для него коридоре, где практически не имел возможности маневрировать. Одно из верхних щупалец сжимало пушку — наподобие только что превращенной Трошиным в обломки.
Из нее ударил плазменный заряд, заставивший Женьку сделать шаг назад.
— Обезоружь его! — заорал Саша, стараясь перекричать раскалывающий голову грохот.
То ли Женька услышал, то ли наконец догадался сам, но его пистолет выплюнул очередную порцию свинца — и «Воин» лишился плазмомета.
— Давит… падла… — прохрипел Малой. — Голова…
Теперь «Воин» бил в упор из своих пси-излучателей. Видимо, все еще действовавшая электромагнитная защита в какой-то степени рассеивала лучи, а может, тут сыграла свою роль броня — Женька держался. Он пошатывался, даже отступил на шаг, но стоял на ногах. Хотя было видно, что это дается ему с трудом. Вот и пистолет его замолчал.
— Силовой щит!
Неизвестно каких усилий стоило Малому собрать в кулак остатки сил и включить импульс силового поля БК. Последствия его применения были ужасны. Коридор в мгновение ока превратился в ад: стены прогибались, двери не просто слетали с петель — они разлетались в щепки, к тому же пылая, поскольку были подожжены огнеметами плазменных залпов. Пол вздыбился… Потолок пошел трещинами, и «Воина» отбросило назад и впечатало в стену… Стена не выдержала, рухнула, превратившись в груду обломков. Просел потолок, похоронив спрута под бетонными пластами.
Пси-пушки робота заглохли. Женька тут же пришел в себя. Пистолет вновь загрохотал, в упор кромсая лежащую среди строительного хлама тушу. Та лишь содрогалась — было ясно, что робот проиграл. Вот треснул последний слой пластин, отлетели в сторону обломки защитных плит. Стрельба на мгновение прервалась — Женька сменил бронебойные пули на разрывные. Еще одна очередь, направленная прямо в прорехи
Спустя десять минут далатиане, потеряв еще троих бойцов, предпочли сложить оружие. Шансов у них не было.
За минуту до капитуляции БК «Робокоп» истратил последний патрон. Одновременно с этим его броня, порядком избитая плазменными ударами, поддалась: Женькина нога подломилась, и он тяжело завалился на только что поверженного далатианина, так и не узнавшего, что его последний выстрел оказался успешным.
Женькины глаза, абсолютно спокойные, равнодушные ко всему на свете, смотрели сквозь прозрачную крышку саркофага. Почти прозрачная жидкость заливала тело и чуть колыхалась. Эти едва заметные движения и игра света, проникающего сквозь толстое стекло, создавали впечатление, что сейчас друг подмигнет, улыбнется… состроит привычную ехидную гримасу.
Но так только казалось…
— Он выживет?
Макс задал вопрос очень тихо… В случившемся не было его вины, как и вины кого-либо еще: каждый был занят своей собственной схваткой, каждый старался прикрывать друзей — по возможности не подставляясь сам. Пуля — это обычно рана, а плазменный заряд — всегда горстка жирной, отвратительной на вид и на ощупь сажи. Женька, закованный в броню, казался несокрушимым рыцарем в окружении толпы плохонько снаряженных вассалов… Именно ему вроде ничто не угрожало. Но он лез на рожон, отчаянно пытаясь закрыть стальной грудью всех, кого только мог, — и не уберег самого себя.
— Александр! — Макс настойчиво дернул Трошина за рукав.
— Что? А… Да, выживет, конечно. Если лег в медблок живым, значит, живым и выйдет. Чаще всего именно так. Только вот…
— Нога, да?
— Да. Этот аппарат не сможет восстановить конечность.
— А он… Он знал, что броня повреждена?
— Знал конечно. Компьютер шлема давал достаточно информации. Понимаешь, Максим, мы не привыкли к такому бою. На Арене… Там надо выкладываться до конца, там не щадят свою жизнь, даже когда идет размен хотя бы один на одного. Мне кажется, Женька так до конца и не понял, что этот бой — настоящий. Будь броня повреждена выше… У него нога сгорела полностью, но так же легко сгорело бы и тело. Он мог отступить, мог увернуться… Наверное, мог — это только средневековый рыцарь в доспехах был ограничен в маневренности, а БК, даже с неполным энергозапасом, позволяет маневрировать. У Женьки просто такой мысли не возникло.
— Он шел в авангарде.
— Вот именно. Когда мы планируем очередную Арену, всегда… ну, скажем, довольно часто предполагается, что кто-то примет на себя отвлекающий удар, то есть заведомо пойдет на смерть. Виртуальную смерть… Она обратима, поэтому никто и не возражает, если это полезно для дела. Надо — значит, надо. Арена — игра прежде всего командная, а не набор индивидуальных поединков. По крайней мере, когда используется высокотехнологичное вооружение. Часто от прямого, целенаправленного самопожертвования толку гораздо больше, чем от виртуозного владения оружием и умения долго оставаться живым. Вот Женька и считал себя… ну, не знаю — тараном, что ли, который проложит нам дорогу к светлому будущему.
— Мне кажется, это неправильно.
— В реальной жизни — неправильно, и Женька — наглядный пример. Но Арена — это не жизнь. Это игра. Опытный шахматист с легкой душой пожертвует даже ферзем, если это принесет ему стратегическое преимущество в дальнейшем. Партия закончится, начнется следующая — и все фигуры опять займут свои места. Однако победа определяется не количеством «взятых» или «отданных» фигур, верно?
— Люди — не пешки.
— Согласен. Не пешки. И даже не ферзи. Но Арена — всего лишь игра. Женька забыл об этом. Он просто шел вперед.