Аргонавты
Шрифт:
Да, по всему видать, многих людей погубило жестокое сердце этой девушки. Говорят, иные даже прощались с жизнью.
По поведению царя можно было подумать, что он отступился от задуманного, но на самом деле мысль о неприступной красавице глубоко запала ему в сердце. Не хотелось горделивому Паламеду, чтобы женщина и его, как и многих других, победила своим упорством. И тогда призвал он пред свои очи старика Кореса и молвил ему:
Приведи-ка, старец, сюда ко мне твою дочь Скиллу. Слышал я от людей, что прекрасна она лицом, и потому на днях послал жрицу Геро посмотреть на нее и убедиться, правду ли говорят люди, но дочь твоя наотрез отказалась
Почтительно склонив голову, старик ответил:
Правда ваша, дочь моя не хочет служить при дворе. Много было у Скиллы женихов, но ни один не люб был ей, и она задала им такие трудные задания, что никто не справился с ними. И вот теперь я тоже не могу победить ее упрямство. Однако пойду домой, еще раз сообщу ей волю Паламеда.
Так и сделай!
– сказал царь.- Ведь ты ее вырастил, как же ей тебя не послушаться. Уговори Скиллу пойти на службу во дворец: я и вас со старухой в обиде не оставлю, будете жить при дворе, а тебе, Корее, пожалую чин придворного.
Старик радостный вернулся домой и стал всяческими способами увещевать девушку:
Вот что обещал Паламед! Неужели и после этих милостей ты станешь упрямиться?
Да! Что ты ни говори, а я твердо решила: не пойду во дворец служить царю,- стояла на своем Скилла.-
А будешь меня силой принуждать, я руки на себя наложу, так и знай. Пусть тебе сначала даруют придворное званье, раз оно тебе так мило, а потом я умру.
Что ты, что ты!
– испугался старик.- На что мне чины и почести, если я не увижу больше свое дорогое дитя! Но все-таки скажи мне, почему тебе так не хочется служить Паламеду? Чем это худо? Стоит ли из-за этого жизни себя лишать?
Ты думаешь, я пустое говорю?-отозвалась вновь девушка.- Заставь меня насильно пойти в жены к царю и увидишь, что тогда будет, лишу я себя жизни или нет! Да, не спорю, многие до сих пор любили меня неподдельной, искренней любовью - я и то всех отвергла! Так справедливо ли будет, если я выйду замуж за человека, который и думает обо мне всего-то день-другой. Что скажут люди ? Будто я уступила всего лишь мимолетной прихоти царя? Позарилась на его несметные сокровища? Стыдно мне будет.
Да пусть хоть весь свет Осудит, тебе-то что до того?
– не унимался старик.- Но делать, видно, нечего. Пойду во дворец, передам Паламеду твой отказ.
Пошел он к царю и докладывает:
Я, ничтожный старикашка, обрадованный вашими милостями, всячески уговаривал Скиллу пойти служить вам, но эта негодная упрямица сказала: «Если будешь меня принуждать, я лучше жизни себя лишу». А ведь она мне не родная дочь. Нашел я ее малым ребенком в лесной чаще. Сложно мне сладить с ней, нездешняя она какая-то, и нрав у нее не такой, как у остальных девушек.
А, так-так!
– воскликнул Паламед.- Что ж, не хочет, так не хочет. А скажи, ведь дом твой, Корее, стоит у моря, примыкая одной своей стороной к самым горам, так? Что, если я сделаю вид будто собрался на охоту? Может, мне удастся увидеть твою затворницу, словно невзначай?
Хорошая мысль!
– обрадовался мирным исходом дела старик.- Только ты, Паламед, притворись, будто случайно попал в наши края, без цели, без умысла. Войдешь вдруг в мой домишко и застанешь ее врасплох.
Тут же царь назначил день для охоты. Внезапно, без предупреждения, вошел он в дом
«Она»,- подумал только Паламед и приблизился, как зачарованный, к ней. Девушка попыталась, было, убежать, но правитель крепко схватил ее за рукав. Она проворно закрыла лицо пологом длинного платья, но поздно! Паламед уже успел увидеть ее. «Нет ей равной в целом мире»,- пылко подумал он и, воскликнув: «Больше я с тобой, чудесное созданье, никогда не расстанусь!»- хотел, было, насильно увлечь Скиллу с собой. Та же молвила ему:
Ах, Паламед, если бы я родилась здесь, в этой стране, то безропотно повиновалась бы и пошла служить тебе во дворец. Но я существо не из этого мира, и ты совершишь дурной поступок, если силой принудишь меня идти во дворец.
Но ослепленный любовью, влекомый страстями, Паламед и слушать не захотел:
Как это может быть? Идем со мной, идем же!
Прискакала колесница, но только хотели посадить
в нее Скиллу, как вдруг, о поднебесное чудо! Она начала таять, таять, становилась все прозрачней и бесплотней, и вскоре одна тень от нее осталась.
«Значит, и правда, обворожительная Скилла существо не из нашего мира»,- подумал царь и взмолился, опустясь перед исчезнувшей девушкой на колени:
Не буду больше заставлять тебя идти со мной во дворец, только прими свой прежний вид. Дай мне еще один раз взглянуть на тебя, божество, и я удалюсь.
Не успел он произнести это, как прекрасная дева приняла свой прежний образ и показалась ему еще желанней прежнего. Еще труднее стало ему вырвать из своего сердца любовь к ней. Щедро наградил тогда повелитель старика Кореса за то, что тот доставил ему небывалую радость увидеть само совершенство в образе Скиллы.
А отец девушки устроил роскошный пир для сотни подданных, сопровождавших Паламеда на охоту.
А царь собрался в обратный путь с таким чувством, будто, расставаясь с красавицей, оставляет с ней свою тоскующую, подобно пойманной птице, душу. Сев в колесницу, он сложил для Скиллы такую песню:
Миг расставания настал, Но в нерешимости я медлю И чувствую, что помыслы мои Уж более мне непокорны Как и ты, любимая моя! А она послала ему ответ: Под бедною сельскою кровлей, Поросшей дикой травой Прошли мои ранние годы. Не манит сердце меня В высокий царский чертог.Когда Паламед прочел эти строки, ему еще тяжелее стало покинуть возлюбленную. Сердце звало его остаться, но не мог он провести в тех местах всю ночь до рассвета и поневоле вынужден был вернуться в свой дворец. С той поры все приближенные к царю женщины лишились в его глазах своей былой прелести. «Все ничто по сравнению с ней»,- думал Паламед. Даже самые красивые из них теперь представлялись ему дурнушками, и на людей-то не похожими. Только одна Скилла безраздельно властвовала в его сердце!