Аргонавты
Шрифт:
Змеи...- прошептали жаркие иссохшие губы, но тут сознание вновь покинуло юношу.
Сам вижу, что змеи,- хмуро отозвался Критий.
И не одна!
– взахлеб, пока не успели остановить, выкрикнула Астурда.- Их там видимо-невидимо!
Чему радуешься, глупая девчонка?
– укоризненно покачал головой Критий, размышляя, весь ли яд удалось отсосать из раны. Знай он точно, что за тварь укусила юношу, Критий бы уже знал, сколько шансов у Ясона на спасение. Пока же юноша наливался жаром. Место ранки припухло, но опухоль дальше не расползалась.
Будем молиться
– вздохнул Критий.
Послушай, отец!
– взмолилась Астурда, пожираемая новостью.- Да глянь же на берег!
Критий приблизился к дыре. Осторожно выглянул, осмотрелся.
Когда он повернул лицо к Астурде, девочке показалось, что в лице отца не осталось ни кровинки. Губы дрожали, зубы выбивали дробь.
Ззз... Ззз...
А я о чем толкую?
– поняла Астурда.- Я ведь и говорю: змеи! И так много! Здорово, правда?!
Глаза девчонки блестели азартом: дети любят страшные сказки. Но, к сожалению, правда страшнее выдумки.
Откуда было знать отчаявшимся людям, что бухту и побережье облюбовал для своих уродливых питомцев сам бог моря Посейдон. Морское божество мирилось с присутствием людей: в конце концов жизнь людишек быстротечна по сравнению с вечностью - стоит только немного подождать, и люди умрут. И Посейдон бы терпел и дальше, если б не пронырливые дельфины, принесшие странную весть Посейдону.
Дельфины, любопытные и юркие, всегда резвились в спокойной бухте, вызывая смех и гогот у разбойников. Люди привыкли к безобидным созданиям, даже время от времени подкармливали дельфинов рыбешкой, дав животным ласковые имена. Ведь даже разбойнику надо кого-то любить и о ком-то заботиться.
Но дельфины не были столь беззаботны, какими казались их забавные прыжки и кульбиты.
Здорово глядеть, как дельфин, рассекая воздух, вырывается в мириадах искр из морского плена, на секунду соединив своим телом две стихии. Но откуда знать людям, что в воде людские разговоры слышны куда хуже, чем на поверхности?
А знать, что замышляют людишки, всегда не бесполезно. Именно так прознал Посейдон, что ненормальные, обитавшие на его побережье, решили принести в жертву Посейдону человека.
Вначале Посейдон старался быть миролюбивым, но на мягкие нарекания люди не реагировали. Напрасно Посейдон нагонял облака и взнимал крутые волны. Напрасно призвал в бухту ветер.
Люди были полны решимости обагрить побережье и светлые воды человеческой кровью, к которой Посейдон питал непреодолимое отвращение. Сам запах человеческой крови, сладковато приторный, приводил Посейдона в бешенство. И не видя другого пути, как бы остановить жестокосердных, Посейдон кликнул клич:
О, мои верные слуги! Рыбы летучие, морские гады! Крабы, тритоны, прибрежные пиявки! Морские ежи и каракатицы! О мои верные подданные: все, кто может ходить иль ползать, ступайте на берег, остановите кровопролитие!
Интересно, как он это себе представляет?
– хихикнули за спиной Посейдона насмешливые морские нимфы.- Будто не знает, что его возлюбленные питомцы от людей и костей не оставят!
Знаю, что не оставят!
– рявкнул на
И Посейдон авангардом выслал на берег огромных морских чудовищ, обитавших в недоступности морского дна. Черные, темно-лиловые, синие, фиолетовые змеи поднимались со дна поверхности и, извиваясь, устремлялись на берег.
Ясон не застал развязку: он лишь увидел, как побережье ожило многочисленными тварями, которые все новыми и новыми ордами поднимались с морских глубин. Тут что-то маленькое и юркое скользнуло по ноге Ясона и впилось в бедро: юноше показалось, что то маленькая голубая змейка с лапками. Но пресмыкающееся, испуганное величиной добычи, которая при всем старании в глотку б не пролезло, тут же юркнуло и сгинуло с глаз. А Ясон заторопился к оставленным Критию и Астурде.
Он поднимался по знакомой тропе, досадуя на скользкие камни. Побережье все удалялось, но Ясон все никак не мог добраться до скрытой камнями пещерки.
И вдруг Ясон с удивлением и ужасом обнаружил, что этих скал, уступов и террас не видел, когда спускался, и не может узнать.
Ясон рассердился, решив, что то боги морочат его. Повернул обратно, но там, где только что сбегала прихотливая тропинка, там теперь разверзлась пропасть. Юноша, заглянув в бездонную глубину, прикинул расстояние до противоположного края: словно в насмешку камни раздались, еще более увеличив зияющий зев пропасти. Выбора не было: Ясон двинул вверх по тропе, ругая этот мир, который ни секунды не мог оставаться неизменным и понятным.
Ясону оставалось лишь дивиться странно меняющейся местности: вместо диких скал горы покрылись кудрявыми лесами. Тут и там буйно разрослись цветущие кустарники. Скалы потеряли стремительность очертаний, мягко перетекая в пологие склоны, покрытые густыми травами. И Ясон, очарованный, углубился в эту чудную страну, боясь одного: лишь бы причуды богов и судьбы не вырвали его так же внезапно из сладкого плена, как и ввергли.
А маленькая юркая змейка исподтишка глядела на лежащего на тропе юношу, который шел. Яд потихоньку делал свое дело: змейке некуда было торопиться. Змейка замерла изваянием из лазурного камня: в ее ожидании не было ни жажды крови, ни злобы, ни ярости. Как известно, лишь люди способны испытывать эмоции - животные не столь изощренны в пытках. Лишь человек, причиняя зло ближнему, не может успокоиться до тех пор, пока жертва не увидит своего мучителя: и, пожалуй, именно страдания жертвы - причина всех совершаемых человечеством преступлений.
Голубая змейка лишь выжидала кусочек плоти, способной насытить желудок приятной тяжестью.
А Ясон с первого мига влюбился в этот мир, который простирался беспечальными просторами. Он спустился с горы в долину: и бродил по заброшенному саду в период цветения. Нежно-блеклые лепестки путались в волосах. Ветер бросал в лицо душистые пригоршни. Потом юноша, повинуясь нежному зову аромата, двинулся к реке, стосковавшись по свежести - и тут же, пробивая почву, к ногам устремился серебристый родничок, еще чумазый и встрепанный после сна в подземельях.