Архангелы и Ко
Шрифт:
– Ты случайно не знаешь, что такое «вилы»?
Матвей молчал.
Клаус шевельнул носом, потом ещё раз шевельнул носом… И сообщил:
– Я, когда возвратился, первым делом – под душ. Не собираешься? А то, понимаешь, пахнет от тебя…
Молчанов продолжал оправдывать свою доподлинную фамилию.
Вот тогда-то Кадыр-оглы пожал плечами и, возвратившись к созерцанью комповского видеопространства, то ли спросил, то ли предостерёг насчёт «сесть».
…Минут этак с пять каждый сосредоточенно и почти что молча занимался своим делом: Клаус изучал содержимое компьютера,
Потом афганонемец вдруг отшатнулся от контактора и заворочался, пытаясь устроиться с максимальными удобствами, какие только возможно было найти в щели меж комп-подставкой и откинутой крышкой гробообразной койки. В конце концов он угомонился в пол-оборота к Молчанову, вдавясь лопатками в угол между коечной крышкой и обиллюминаторенной стеной.
– Ну, хорошо, – вымолвил он расслабленно, задирая левую ногу частично на правую, частично на контактор. – Мы с тобою оба устали и не расположены к долгим беседам. Поэтому давай в целях экономии времени сыграем в интеллектуальную игру «Вопрос-ответ».
– Правила? – осведомился Матвей, сумрачно глядя мимо Клаусова уха в иллюминатор (в иллюминаторе было коричнево и неинтересно).
– Правила примитивны: или говорить правду, или… м-м-м… промалчивать. Но тогда – переход хода.
Только после этого неуклюжего «промалчивать» осознав, что они с Клаусом общаются по-русски, Матвей облизнул губы и уже вполне сознательно произнёс русское «да». Кадыр-оглы тут же нахально взял быка за рога:
– Первый ход мой. Вопрос: «Зачем тебе до такой степени был нужен флайфлауэр?»
Молчанов опять облизнулся:
– В свете постановления о режиме строжайшей экономии времени, отвечаю предельно сжато: планировалось наработать хоть долю миллиграмма естественного фермента, расшифровать его синтез-код и начать производство искусственного парфюма, искусственность его, понятно, не афишируя. Затем – объявить первопоселением утопленный «Каракал» со всем содержимым… и предъявить права на монопольную разработку флайфлауэров (для начала только их – чтоб пока не шибко злить макросов). В общем, собирался на все сто осуществить план глубоковзадницеуважаемого господина Шостака. Удовлетворён?
– Почти, – кивнул Клаус. – За одним маленьким «но»: как ты собирался расшифровывать код? Профессор, доктор, Гэйтсовский лауреат и всевозможный академик Бернард Шостак-младший потратил на такую расшифровку почти десятилетие, а ты… Ты что, учёный?
– То-то и оно, – Матвей расплылся в очаровательной улыбке, которая, с учётом формы и цвета его губ, эффект произвела удручающий. – Я, дорогой ты мой, не учёный. Я умный. Твой яйцеголовый лауреат просто не имеет представления, на что способен в умелых руках, скажем, обычный бытовой кондиционер – ну, из относительно последних, с комп-блоками распознавания загрязнений и поиска оптимального процесса их ресинтеза во что-нибудь путное. Это твоим яйцеголовым не формулы малевать, тут думать надо! Кстати, – бухгалтер Рашн свернул улыбку и опять малость поёрзал, –
– Можешь задать два подряд, – свеликодушничал Кадыр-оглы.
– Да уж, не премину… Итак, вопрос первый: на кого вы работаете?
– «Вы» – это я? – спросил Клаус.
– Вся ваша троица, – пояснил Молчанов, и, видя, что собеседник вроде бы мнётся, добавил: – Так как это ты давеча выражался… промалчиваешь?
Афганонемец улыбнулся ещё очаровательней, чем недавно Матвей (всё же у него-то, у афганонемца, губы были в порядке):
– Отнюдь, майн либер. Отвечаю: Макумба и Лафорж работают на меня персонально. А я… Название «Ллойд Гэлэктик» слышал?
– Кампания, застраховавшая «Каракал», – бухгалтер Рашн, кривясь, осторожно ощупывал ту половину своей неудобь-сказуемой части тела, которая не сидела, а висела. – А вообще – крутая организация. Монстр. «Макрохард» страховых полисов.
При сравнении своей фирмы с всесильным монстром программного обеспечения, компьютерной техники, а по совместительству и всего, что плохо лежит, Кадыр-оглы скривился. Гримаса эта была не акцентированной, мимолётной, но Матвей её приметил-таки. И запомнил. А Клаус тем временем продолжал:
– Видишь ли, что с этой экспедицией что-то не ладно, моё начальство поняло ещё на стадии составления договора. Проще всего было бы страховой договор не заключать, но… У начальства возникли некоторые… дер геданкен… соображения ума… м-м-м…
– Больно уж велика сумма, – пришел Молчанов на помощь замявшемуся собеседнику. – Очень хотелось взнос с клиента содрать, а вместо страховки потом на вполне законном основании предъявить дулю.
– Предъявить что? – заломил брови Кадыр-оглы.
– Вопрос вне очереди, – злорадно сообщил Матвей. – Опять имею право на два подряд. А дуля – это кукиш. Сиречь фига. Словянский жест, сходный по значению с англосаксонским оттопыренным средним пальцем либо с итальянским хлопком по бицепсу.
Возмущённый наглыми бухгалтерскими притязаниями на лишний вопрос афганонемец явно собрался было продемонстрировать оппоненту что-то из вышеперечисленного арсенала жестов, но вдруг раздумал, буркнув: «Ладно, не на деньги играем…» И продолжил прерванный монолог:
– Моя задача была собрать доказательства нечестного поведения партнёра по договору. Кстати, данке тебе шон, ты мне очень помог той своей «сказочкой-баечкой», помнишь? Н-да… Мы только не думали, что Шостаки возьмутся за дело так… так обрывисто.
– Не думают только… как бишь по-вашему будет «идиот»? – любезно осведомился Молчанов.
– Идиот на всех языках идиот, – сказал Клаус философически.
– Вот именно, – охотно согласился Матвей, вновь поёрзывая. – А по-умному нужно было…
– По-умному и дурак сумеет, – окрысился афганонемец. – «Каракала» всю дорогу пас спецкорабль этих гадов из «Шостак Глобкэмикал». Фрегат. Наш фрегат тоже был… был должен встретить нас на ближних подступах к Байсану и подстраховать, но что-то там случилось непредвиденное… в общем, наши союзнички-швайнехунден опоздали на три с лишним часа.