Архиведьма
Шрифт:
— Расслабься, может, и не оклемался еще. Дуб его хорошо по куполу приложил.
— Надежда умирает последней, и почему меня не Надей зовут?!
Привратник уже почти закрыл ворота, когда мы буквально протиснулись в небольшую щель. Старичок недобро глянул на нас, но промолчал.
Огромный двор был заполнен до предела, поэтому мы с подругой так и остались стоять у самых ворот, не рискуя протиснуться дальше. Далеко не все здесь присутствующие последующие семь лет посвятят Академии. У кого-то не хватит способностей, и они пойдут ворожить или шарлатанить по деревням, у кого-то подготовки, и им представится шанс повторить попытку на следующий год, а некоторые будут отчислены уже в течение обучения.
Отчисление для юного мага — это самая страшная
Неожиданно гул голосов, на который уже никто не обращал внимания, резко стих. В дверях здания, к которым вела огромная лестница, появился Магистр Викториан.
— Чада мои, приветствую вас, — высокопарно проговорил он. — Я рад вас видеть в обители магии — Гордейской Академии Магии и Колдовства. И ваше присутствие говорит о том, что не иссякает магическая жила, дающая нам это чудо — управление стихиями, разумом, духом и даже смертью. Вам предстоит тяжелый путь, и начнется он с этого дня. Первые испытания всегда самые трудные, в чем вы сегодня сможете убедиться. Я очень надеюсь, что все вы с честью выдержите трудности. Прошу вас по очереди пройти за мной в эти двери и записаться в список абитуриентов. Мы разобьем вас на семь групп. Вступительные испытания будут длиться седьмицу — в день по одной группе. Кому-то повезет пройти их сегодня, а кому-то придется подождать. Но не отчаивайтесь, ибо смирение — это лучший советчик. Прошу вас, — Магистр сделал приглашающий жест рукой в сторону дверей и толпа начала выстраиваться в очередь. — И желаю УДАЧИ!
Викториан скрылся в дверях, и за ним неровным строем потянулись юные дарования. Мы с Мирой умудрились оказаться в середине очереди, куда нас бесцеремонно запихали будущие коллеги. Рядом со мной стояла та самая брюнетка, пострадавшая от помидора. Она уже оглядывала подол своего платья, примеряясь, какой бы кусок оторвать, чтобы вытереть лицо и волосы.
— Держи, — сказала я, вытаскивая платок из сумки.
Брюнетка смерила меня презрительным взглядом, но платок взяла. Странная реакция на оказанную помощь. Оттерев остатки овоща, она протянула платок обратно. Невысокого роста, вполне миловидная, с копной крупно вьющихся волос до плеч, девушка могла бы выглядеть даже красавицей. Впечатление портило выражение лица — кисло-презрительное, как будто она только что выпила ведро уксуса, да еще и зеленым лимоном закусила.
Я взяла платок и выжидающе посмотрела на нее. Может, я и не права в своем «плохом» воспитании, но родители с самого младенчества научили меня благодарить за помощь.
— Хельга, — сухо представилась она.
— Мирая.
— Спасибо за помощь, — наконец-то догадалась девушка. Эти слова она как будто выплюнула. Создалось впечатление, словно она только что не поблагодарила, а, как минимум, прилюдно обличила меня в измене родине.
— Не за что, — и я резко повернулась к ней спиной. Продолжать общение мне не хотелось абсолютно.
Платочек я скомкала и подкинула в воздух. Пальнули фаерболами по нему мы одновременно с Мирой — все-таки «великие умы мыслят похоже». Получилось довольно красиво, когда два огненных шара столкнулись в воздухе, громко взорвались и рассыпались малиновыми искрами, в которые превратились остатки платка. Ну не боевыми же зарядами в толпе пуляться. Народ оглянулся на нас, но никто даже слова не сказал. Только за спиной я услышала тихий шепот Хельги:
— Могла бы и постирать.
Ага, конечно! А еще погладить, надушить, вышить хвалебную оду в стихах и ей подарить! Сейчас, только шнурки сгущенкой помажу! Но отвечать я не стала, поскольку очередь пройти в Академию дошла до нас. Мы оказались в просторном холле со стенами, выложенными камнем в голубых и розовых тонах. Наконец-то нас пустили в святая святых этого города. Широкая каменная лестница шла вдоль
Очередь разделялась на несколько потоков, которые вели к столам, заваленным бумагами. За ними восседали преподаватели и студенты старших курсов, записывающие имена поступающих.
С одной стороны, Викториан обещал, что мы безоговорочно поступим, но, с другой, одолевали сомнения насчет того, как нам может испортить жизнь тот по голове стукнутый блондинчик.
Попали мы с Мирой на сегодняшнее испытание, чему несказанно обрадовались. Отстреляемся сразу, а потом всю неделю будем отдыхать, пока Учитель будет занят на поступлении. Арсения я не заметила среди преподавателей и держала скрещенные пальцы, чтобы так и не увидеть, желательно никогда.
Испытание оказалось смехотворно простым: зажечь свечу, заморозить воду, вызвать ветер и вырастить колос. Магистр Викториан так натаскал нас на эти заклинания, что не нужно было даже слов произносить, сила сама слетала с пальцев и преобразовывалась в нужную форму. Обошлось почти без эксцессов. Руки у меня изрядно дрожали, но по фитилю свечи я попала… со второй попытки, первая пришлась на занавески.
У Мираэль все прошло гладко. К практике у нее такой же талант, как у меня к теории. В общем, уже через три часа мы, счастливо визжа, неслись к выходу из Академии с явным намерением отметить успех во Льве. Радость нам подпортил Учитель, изловив у самых ворот почти что за шкирку и вручив небольшой сверток с просьбой передать его астроному, живущему на другом конце города.
— Передадите посылку и можете быть свободны, — наставлял Викториан. — Отдыхайте, веселитесь, до завтра поручений не будет. А с утра жду вас в Академии. Надо будет составить список поступивших в первый день.
По нашим вытянувшимся лицам он понял, какого мы мнения о работе и ее объеме, и поспешил успокоить:
— Там не так много имен. Не поверите, большинство провалилось. Растратили все силы на выпендреж перед стенами Академии, так что половина даже свечку зажечь не смогли, не говоря уже о других испытаниях. Переэкзаменовка у них будет только через месяц. Кстати, не забудьте себя вписать, вы поступили, и я уже заявил на совете преподавателей о своем патронаже над вами.
Магистр хитро нам подмигнул и растаял облаком дыма.
— Сам-то какой показушник, — возмутилась Мира, разгоняя дым руками.
— И где справедливость в этом мире? — поддакнула я, запихивая посылку в сумку подруги, пока та не видит. — Ладно, пойдем искать этого агронома.
— Астронома, — поправила Мира.
— Да, какая разница! Ты дорогу знаешь?
— Конечно, и даже короткую.
Выйдя в город, Мираэль быстрым шагом понеслась в круговерть узких улочек, таща меня за собой на буксире… И вот уже часа два мы петляли, поворачивали, натыкались на тупики и шли обратно, а потом снова поворачивали. Улицы становились все уже и грязнее, дома нависали над нами, почти полностью закрывая небо. Странная конструкция зданий пугала своей неустойчивостью: первые этажи шли ровно вдоль улицы, а вторые и, если были, третьи, выступали вперед. Некоторые из них были укреплены балками, а некоторые, почти падая без опоры, уже провисали вниз.
— Ты же говорила, за полчаса доберемся, — возмущалась я, постоянно оглядываясь по сторонам на подозрительных личностей, которые без смущения наблюдали за нами, поигрывая кастетами.
— Наверное, мы не туда свернули на пятой развилке, — смутилась Мира.
— А я говорила, что север в другой стороне, но ты ж меня никогда не послушаешь!
— Раз такая умная, сама бы показывала дорогу! — обиделась подруга.
— А я и не заявляла, что знаю, куда идти!
Мы бы и дальше ругались, но тупик впереди и робкое покашливание сзади испортили такую замечательную ссору.