Архон
Шрифт:
— Альбинос?
— Он… не простой человек. Он будет знать, что вы идете.
Старик оглянулся на нетерпеливо переминающихся солдат.
— А ты?
— От меня больше пользы здесь. Поторопись!
Он кивнул и, подхватив девочку, поспешно ушел. Но у подножия лестницы обернулся.
— Мне никогда тебя не отблагодарить. Он пришел только из-за тебя.
Она так устала, что едва нашла в себе силы ответить ему. Потом, когда он скрылся, из Порта донесся страшный грохот, громкие голоса, какие-то звуки, которых она никогда раньше не слышала. Лязгнула бронза, крики перешли в хриплый, страшный рев. В то же мгновение в нее вцепился сотник.
— Госпожа!
Он втолкнул ее в паланкин, она почувствовала, как рабы подхватили его и пустились бегом.
— Что случилось? В чем дело?
В паланкине уже сидела Ретия. Она откинула занавески, и ее лицо озарилось. По щекам плясали красные отблески пламени, в глазах пылала радость.
— Джамиль нападает, — прошептала она.
Седьмой дар
Голубое яйцо
He думайте, что боги очень сильные. Мы слабее, чем вы.
Как легко о нас забывают! Вера в нас хрупка; мы получаем ее только от вас, а вы — существа легкомысленные.
Вы создавали себе богов из деревьев, из птиц, из причудливых демонов; вы поклонялись камням и сочиняли про нас тысячи легенд. Набравшись сил, смеялись над нами, а в слабости просили у нас снисхождения.
Я держу мир в ладонях, как голубую сферу, но стоит вам испустить хоть один жалобный крик, и он пронзает меня, и я не могу уничтожить этот мир.
По сравнению с вами боги — все равно что дети.
« Зяблики, наверное», — подумал он, осторожно вступая под арку.
Миллионы и миллионы зябликов, неразлучников, больших и мелких попугаев, воробьев и других птиц, названий которых он не знал. Птицы, занесенные за тысячи миль от своих исконных мест, птицы с пышными перьями и длинными хвостами, они словно вышли из сказок про джиннов и белокожих принцесс.
Они окутали разрушенный город пернатой, непрестанно колышущейся пеленой; древние камни и груды песка, принесенного ветром, внимали их чириканью, крикам и перепалкам. Земля стала белой от помета; сапоги Сетиса погрузились в белесую липкую массу, накопившуюся за долгие столетия. В воздухе стояло зловоние. Орфет укутал лицо платком, только Алексос не обращал на это внимания, старался приманить мелких попугайчиков крошками черствого хлеба.
Птицы смотрели на них глазами-бусинками. Крошечные тельца выстроились рядами на подоконниках и крышах, сидели, притиснувшись друг к другу, кувыркались, повисали и падали, вспархивали, клевали — вечное движение не стихало ни на миг.
Кроме птиц в городе, казалось, никого не было.
Возле ворот Орфет замешкался. Осторожно огляделся, взмахом руки подозвал Сетиса. Чем дальше они шли, тем более зловещим становился город. Они уже битый час лазали по разрушенным улицам и площадям, и коричневые кирпичные стены раскалились на солнце так, что было больно дотронуться.
— Не отставай! — Сетис бросил через плечо взгляд на Алексоса.
— Сетис, как здесь много птиц! Чем же они все питаются?
Хороший вопрос. Тут ничего не росло, в камнях не было ни капли воды. Вверх по утесам карабкались разрушенные дома. Пустые комнаты,
— Это боги? — прошептал Сетис.
Орфет пожал плечами, оба посмотрели на Алексоса. Его лицо, крошечное на фоне черной базальтовой фигуры, было бледным и усталым.
— Если это и боги, Сетис, давай надеяться, что у них не осталось почитателей.
По сторонам, вдоль всей дороги к верхней цитадели, копошились темные безголовые силуэты, закутанные в крылья. Наверху в лицо ударили порывы жаркого ветра из пустыни. В небе кружила черная точка.
— Придет ли сюда Шакал? — с сомнением пробормотал Орфет.
— Сфера говорит, дорога лежит через эту крепость. К тому же тут обозначен колодец. Они будут его искать.
— Если они еще живы.
Проход к внутренним воротам кишел птицами. Тысячи глаз следили за их приближением, беспокойный гам делался всё громче, всё тревожнее.
— Держитесь с одного краю, — прошептал Сетис. — Не вспугните их.
Маленькие глазки Орфета перебегали из стороны в сторону.
— Иди первым, — шепнул он.
Сетис метнул на него злобный взгляд, потом сделал шаг в темноту под сводами. Зловоние всё нарастало, дорога покрылась белой слякотью. Он пробирался осторожно, мелкими шажками, в полном молчании, а над головой, под потолком, бесчисленные птичьи взгляды впивались в мозг, давили удушающей тяжестью. Он прошел дальше и разглядел среди руин узкую тропинку. Кто-то раздвинул камни, освободив путь. И тут, на пыльной тропе, среди громоздящихся обломков, Сетис и увидел это.
Он молча оглянулся на Орфета и указал.
Следы. Отпечатки сапог, то ли двоих человек, то ли больше, а вокруг них другие следы. Босые ноги удивительной формы. Длинный, почти крючковатый большой палец, из пятки торчит странная шпора.
Он услышал вздох Орфета.
Всего лишь тихий звук, еле слышный, но и его оказалось достаточно. Вскрикнула, захлопала крыльями одна из птиц. За ней вспорхнула и другая, и через мгновение воздух наполнился пронзительными криками, испуганно разинутыми клювами, хлопаньем крыльев обезумевших от ужаса птиц.
— Ложись! — Орфет схватил Архона и бросил его на тропу, одной рукой прикрывая голову мальчика, а другой отбиваясь от бешено мелькающих крыльев и клювов. Сетис нырнул под арку ворот. Птицы лихорадочно метались, разбивались насмерть о каменные стены, пикировали, целясь в лицо и волосы, а когда юноша свернулся клубком, прикрывая голову, принялись клевать руки. Галдеж стал оглушительным; Сетис понял, что по всем улицам, которые они только что миновали, по всем переулкам птицы взмыли в воздух, будто многоцветный вихрь, неумолчным гамом перебудив всех нынешних и прошлых жителей города. Кто-то здесь все-таки обитает. Или что-то.